Грешник

Дополнительный вес, прижимающий мой член к матрасу, просто потрясает в худшем смысле этого слова.

Или ужасает в лучшем смысле. Не могу определиться.

Она скользит руками вверх по спине, а затем снова спускается к моим ягодицам, поглаживая их неспешными изучающими прикосновениями, которые, кажется, рассчитаны на то, чтобы свести меня с ума от желания. Потом сжимает их, отодвигается назад по моим бедрам, а затем делает кое-что такое, от чего у меня поджимаются пальцы на ногах.

Она раздвигает мои ягодицы и с любопытством проводит пальцем между ними.

Я снова издаю приглушенный стон в матрас.

– Ты в порядке? – спрашивает она. – Может, мне не стоит?..

– Нет, нет, определенно стоит.

– Тебе нравится, когда тебя тут трогают? – Она снова прикасается ко мне и на этот раз обводит подушечкой пальца мой анус. Я испытываю фейерверк ощущений и чувствую себя ужасно порочным, чертовым грешником.

– Не знаю, – выдавливаю я, мой голос приглушен одеялом. У меня такой стояк, что я вот-вот умру, если не трахну ее, если не кончу.

"Зенни задумчиво хмыкает, как будто она – мой личный антрополог, первый человек, который обнаружил и обследовал Шона Белла, а я остаюсь неподвижным и чувствую напряжение каждой клеточкой своего тела. Я хочу перевернуться и притянуть ее к своей груди, хочу прижаться губами к ее губам, хочу, чтобы она обхватила ногами мою талию, и я проник в это влажное, сладкое местечко между ее ног.

– Поверить не могу, что никто раньше не прикасался к тебе здесь, – говорит она, нажимая пальцем на мой вход и одновременно поглаживая большим пальцем промежность. – У тебя было так много секса… Как такое вообще возможно?

Я не знаю, как ей объяснить, почему так происходит. Как одни и те же три или четыре действия просто закручиваются в надоевшую карусель, отличающуюся только человеком, с которым вы находитесь, и как путешествие становится испорченным, когда вы добираетесь до пункта назначения.

В любом случае я не могу описать это, потому что забыл все слова, – их вытеснили из головы волны мучительного желания. Но даже если бы мог, все равно не стал бы ничего объяснять.