Фронтовик стреляет наповал

Андрей первую зарплату на новом месте получил, аж пятьсот семьдесят два рубля.

Купюры большие, с ладонь. Сложил вдвое, сунул в карман – оттопыривается. Вернулся в кабинет угро. Феклистов руки потирает.

– Договорился, едем.

– Не знаю, хватит ли денег.

– Если не хватит – одолжу. Сам видишь – ты на пугало огородное похож, а не на представителя власти.

Сели на мотоцикл, заехали на окраину, в промышленную зону. Заборы, заводы, дым из труб. Остановились у обшарпанных ворот. Охранник в будке встал.

– Вход по пропускам!

– Мы из милиции, – Феклистов сунул под нос сторожу удостоверение.

– Проходите. А этот с вами?

– Со мной.

Когда отошли от ворот, Николай повернулся к Андрею.

– Видишь, тебя за милиционера не принимают.

Феклистов тут явно бывал, шел уверенно, петлял по закоулкам среди глухих каменных коробок зданий.

Вошли на какой-то склад. Кладовщица из каморки выскочила с улыбкой.

– Николай Иванович! Рада вас видеть. Могли бы и без звонка заглянуть.

– Некогда. Нужда привела. Сотрудника привез. В схватке с бандитами пострадал, только из больницы.

– Пальто?

– Курточка.

– Есть. У вас какой размер?

– Наверное, сорок восемь.

Что на фронте, что в милиции форма была в большинстве своем одного, самого ходового – сорок восьмого размера. На фронте и ботинки и сапоги тоже имели сорок второй размер. Каждый выкручивался сам.

Кому обувь велика – газеты в носок заталкивал. Гимнастерка болтается, так складки сзади под ремень собирали. А еще обувь с убитых зачастую снимали.

– Похоже – в самый раз будет!

Кладовщица сняла с полки черную суконную куртку. Андрей надел, пуговицы застегнул.

– Не, не так, – сказал Феклистов. Руки в локтях согни, разведи. Не мешает, не жмет?

– Нормально.

– Длина устраивает?

– Вполне.

– А вы пройдите к зеркалу.

В темной каморке кладовщицы зеркало настенное с пожелтевшими от времени краями. И свет от сорокасвечовой лампочки тусклый. Но понравился сам себе Андрей. Бледновато лицо, но это пройдет.