Фронтовик стреляет наповал

Никогда ранее Николай так с Андреем не говорил. То ли ранение сказалось, то ли известие о смерти Шизо?

Мужчин вообще редко хвалят. Сделал свое дело с блеском, кивнут одобрительно. Зато поругать при упущении – долго, с чувством и не один раз, а то и не один месяц. А доброе слово и кошке приятно.

– Ладно, разговорился я с тобой. Тебе еще в райотдел. Надо рапорт писать.

Прошло несколько дней. Начальство в виде начальника милиции или замполита за раскрытие дела не ругало и не хвалило. Служба такая, уголовный розыск должен раскрывать преступления.

– Скучно дома, а тут, можно сказать, – родные стены помогают.

– Отдохни, рана быстрее затянется.

– Было бы лето, занялся огородом, домом. А зимой что делать?

Но зима уже кончалась. Днем начинало пригревать солнце, снег таял, на тротуаре и дорогах снежная каша. Ночью подмораживало, и к утру на тротуарах и дорогах было скользко.

Количество преступлений упало. В такую погоду больше по домам сидели. В уголовном розыске благодатное затишье. Андрей опасался – не перед бурей ли затишье? Были пьяные драки, мелкие кражи, но не серьезные преступления.

Николая через две недели выписали на работу. Первое, что он сделал, – оружие из сейфа забрал.

Андрея неожиданно вызвали в Москву, в Главк. Он недоумевал – недочетов или проколов в работе нет. Награждать не за что, тогда по какому поводу вызов? Николай махнул рукой.

– Если не сказали привезти уголовные дела, не ломай мозги.

– Так я с утра на электричку. В отдел не захожу, – предупредил Андрей.

В Москве тротуары почищены, песочком посыпаны, не то что в Балашихе. В здании Главка прошел в указанную комнату.

Разговор вел улыбчивый подполковник. Андрей насторожился сразу. Мягко стелет – жестко спать. Подполковник о службе расспрашивал, хорошо ли служится, показатели раскрываемости. Андрей чувствовал – вокруг и около ходит.

– Мгновение я промедлил и нож получил. А не убил бы преступника, не стоял бы сейчас перед вами.

– Ну, это вы погорячились. А не жалко стрелять? Все же люди, пусть оступившиеся.

У Андрея вырвалось:

– Нелюди это.