Френдзона: Выход

Но она сегодня не может лечь с Ромой в постель, как два почти незнакомца, в пижамах и на разных концах кровати. То, что она увидела сегодня в машине, когда Рома спал, положив голову на руль, сработало, словно в паззле элемент-перевертыш, который разом меняет всю картинку. Или словно поменяли направление света — и все стало выглядеть совершенно иначе. Или просто этот свет включили.

Марфа не знала ничего, кроме того, что не обнять Рому она сейчас не может. Ей необходимо. Обнять. Прижаться. Что-то сказать.

Для начала хотя бы просто обнять.

Но она отчего-то медлила. Может, она зря сняла пижаму? Господи, какая глупость! Они взрослые люди. Они уже были близки, как мужчина и женщина. У них даже ребенок был, в конце концов. Самое время переживать, что ты голая у него в постели!

Марфа судорожно вздохнула. А потом быстро подвинулась по гладкой сатиновой простыне, прижалась сначала щекой к Роминому плечу, а потом, в отчаянном броске воли — всем телом. Положила ладонь ему на грудь — Рома, в отличие от нее, в футболке и пижамных штанах! — и замерла.

Он вздрогнул. Рука его тут же легла на ее — ту, что прижималась раскрытой ладонью к его груди, сжала.

— Мрысь… — его голос все так же низок спросонья. — Все в порядке? Что случилось?

Марфа не имела ни малейшего представления, что ответить на его вопросы. Прижалась крепче к нему обнаженным телом, коснулась губами мягкой бархатной мочки уха.

— Ромка… сделай мне еще одного ребенка.

День удивления перешел в ночь удивления. Что она сказала?! Зачем?! Но обдумать это Марфа уже не успела, потому что мгновенно оказалась на спине.

Рома навис над ней. В полутьме черты его лица казались совершенно незнакомыми, так же, как и низкий хриплый голос.

— Любой ваш каприз, моя госпожа.

Он поцеловал ее. И это все же был ее Ромка. Его губы, его язык, его горячие руки, стиснувшие ее талию.

Все сомнения исчезли. Она все сделала правильно. С ними сейчас все происходит правильно.

***Их первый раз… их единственный раз… был бурным.

Кажется, скоротечным — но Марфа не помнила отчетливо. Она вообще не помнила никаких деталей — кроме оглушающего наслаждения. И острого стыда — потом.

Сейчас же никакого стыда быть не может. И никто никуда не торопился. Нет, Марфа бы уже как-то форсировала процесс. А вот Рома был явно настроен иначе.

На долгую прелюдию.

Раздеться его Марфа уже практически умоляла — потому что все ее тело горело от его смелых прикосновений. И утолить этот пожар мог только он.