Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Вчера-то один канал только работал, да и то с перебоями. Еще бы лебединое озеро включили, болваны.

— Ладно, мам, я вам скоро еще позвоню, надо сейчас делами заняться.

— Да какие дела, Витя? Нету больше дел никаких!

— Есть, еще как есть. У вас еды на сколько дней?

— Ой, откуда ж мне знать, — вздохнула мать. — На три, четыре, может быть. Ну, еще есть соседи, вроде все живы-здоровы, по домам сидят. Дверь в подъезд заперта, никто не залезет. Надеюсь…

— Понял. Хорошо, мам, целую, папе привет. Не выходите никуда, даже на площадку, я что-нибудь придумаю.

— Удачи, сынок, звони нам!

— Обязательно.

Следующей на очереди была Ленка. На сей раз томиться ожиданием не пришлось, жена ответила сразу.

— Алло, — холодный, но такой родной голос.

— Привет, Лен.

— Витя! — потрясенно воскликнула супруга. — Боже, Витя, где ты? Ты в порядке?

— Я в Париже, пока в порядке, но ситуация здесь невеселая."

"— Да и у нас тоже, — призналась Лена. — Из Вашингтона зараза моментально по всей Вирджинии разбежалась, в Мэриленде тоже беда.

— А ты сейчас где?

— В Бостоне, — кратко ответила жена, и в голове Виктора будто что-то взорвалось.

— С ним?

— Да. Не сейчас, Витя…

— Конечно, — легко согласился Виктор. — Просто хотел знать, жива ли ты.

— Как видишь, то есть, слышишь… Ты вернешься сюда?

— Как? Телепорт еще не изобрели.

— Ну да… Будем надеяться, что все как-то наладится. А ты зачем в Париж-то поехал?

— Да ведь сама знаешь.

Лена хотела что-то ответить, но осеклась и напряженно задышала в трубку. Виктор тоже не мог подобрать нужных слов, хотя неоднократно прокручивал в голове их возможный разговор, с каждым разом добавляя туда все больше едкой драмы. Правда, обстоятельства сейчас здорово отличались от тех, в его воображении.

— Мне очень жаль, — промолвила, наконец, жена неожиданно смягчившемся голосом и заговорила в странной, незнакомой манере, делая между предложениями многозначительные, но при этом явно не наигранные перерывы, словно осмысливая все сказанное уже в процессе. — Я видела записку, Витенька. Знаю, тебе сейчас больно. Это все так несправедливо… Но я очень надеюсь, что когда-нибудь мы встретимся и спокойно поговорим.

— Ага.