Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Томаш ошарашенно выпучил глаза, когда перекошенное от ударов и искаженное животной яростью лицо пани Михалковской оказалось прямо перед его глазами, с поломанным носом и распухающим глазом. Деваться было некуда, в квартиру быстро не юркнешь — дверь за спиной закрыта.

Пани Божена — точнее, то, во что она превратилась — протянула руки к Томашу, нечленораздельно шипя, и, понимая, что жертву не достать, яростно и смачно плюнула. Увидев новую цель, она как будто забыла, с кем воевала минуту назад и кто сейчас старательно спихивает ее вниз, все ее злое существо рвалось к бледному молодому человеку, испуганно отшатнувшемуся от безумной соседки.

Невесть как Томашу удалось увернуться, и вязкий зеленый плевок с омерзительным звуком расплескался по оконному стеклу. Пани Божена, кажется, намеревалась плюнуть еще раз, но ее супруг довершил начатое. Зараженная, прощально взмахнув руками, пропала из виду, а через долю секунды до Томаша донесся громкий шлепок тела об асфальт вперемешку с хрустом позвоночника — Божена воткнулась головой в землю, превратив каркас, на котором полвека держались мышцы и мясо, в разбитое крошево.

Все, хватит. Томаш вернулся в квартиру и закрыл балконную дверь на засов, задернул обратно занавеску. Недосып и стресс вдруг разом решили заявить о себе и устроить бунт. Даже курить как-то расхотелось. Без сил Томаш обрушился на диван. Вставать чертовски не хотелось, глаза упрямо смыкались.

Собрав остатки воли, Томаш добрался до комнаты матери. Та сидела на кровати, закутанная в теплый зеленый халат — обычно она носила его зимой, когда было холодно. В ее руке был телефон, а рядом на одеяле покоилась раскрытая книга.

— Я звонила отцу, — прошептала она. — Еле связались с ним. Их корабль в Норвегии, порт закрыли. Никого не выпускают и не впускают.

— И что он там делает?

— Говорит, что будут ждать.

— Да неважно. Мама, слушай, — Томаш сел на кровать. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Да? — мать, кажется, уже знала, что услышит.

Томаш никогда не разговаривал с родителями в таком уважительном тоне, никогда не проявлял своей любви к ним, ну, разве что в детстве.