Эпоха мёртвых. Прорыв

Похоже, что здесь был какой-то дорожный заслон, и еще было похоже, что через него всей мощью проломилась колонна «фармкоровских». Все было расстреляно, сожжено, уничтожено, почерк уже знаком. Эти если бьют, то насмерть, до кровавых брызг. Останавливаться не стали, гнали дальше и чуть не нарвались километров через десять на неприятности. Почему-то решив, что разгромленный блок был единственным, мы с ходу вылетели на еще один, километров через семь после первого.

– Стой! – успел крикнуть я, когда из-за поворота лесной дороги показалось скопление бетонных блоков.

Командовать Зудину было лишним. Я еще слово «подавление» не успел закончить, а пулеметы башни уже загрохотали вперегонки. Строчка пуль, вышибая пыль и искры, хлестнула по укреплению, и тут же к нашему оружию подключились пулеметы «бардака».

Кто-то, не успевший укрыться, упал прямо перед стеной блока, качнулся и сразу быстро задымил «шестьдесят шестой», прошитый очередью из КПВТ, бросили свой пост пулеметчики, метнувшиеся в укрытие, а тяжелые пули разнесли на запчасти брошенный ими «Утес».

– В кювет и на разворот! – закричал я.

– Есть! – крикнул Санек, бросая машину с дороги.

Качнуло, с треском обрушилось тонкое деревце, что-то тяжко и глухо ударило по броне, заставив сердце замереть в трусливой судороге, но без каких-либо последствий. Зудин даже из раскачивающейся машины умудрялся постреливать, КПВТ грохотал, и звенела латунь в гильзоотводе. В командирское окно было видно, как «бардак» лихо проскочил мимо стволов дерева, разворачиваясь уже между деревьев. Серый дымный след мелькнул слева от нас, ствол сосны брызнул крупной щепой, и высокое дерево вдруг начало заваливаться на соседние, не в нашу, к счастью, сторону.

Санек в колхозе водителем работал, а матерился страшнее последнего и к тому же пьяного тракториста. Но вел машину ловко, залюбуешься. Уже через несколько секунд бронетранспортер несся по глубокому кювету, укрытый от обстрела до середины корпуса профилем дороги, к спасительному повороту.