Ее последний вздох

Он сказал мне, что не давил на Андерсон слишком сильно, боясь рассердить присяжных. Нет, ты когда-нибудь такое слышала: клиенту смертный приговор светит, а адвокат боится рассердить присяжных?

С минуту они молчали. Наконец Трейси спросила:

– И что теперь?

– По логике вещей, теперь мне следовало бы поговорить с самим Герхардтом, но надо еще подумать, идти нам на это или нет, Трейси.

– Не над чем тут думать, Дэн. Не в нашем случае.

– Если кто-нибудь узнает, что я говорил с Герхардтом, как ты думаешь, много ли понадобится времени репортерам, да и твоему боссу, чтобы связать меня с тобой? А если это действительно он и его напарник засунули Герхардта в тюрьму, то вряд ли он теперь захочет, чтобы ты совала в это дело свой нос.

Трейси посмотрела сквозь стеклянную дверь наружу. Последние отблески умирающего дня золотыми вспышками отражались в стеклянных фасадах офисных зданий центрального Сиэтла.

– Помнишь Уолтера Гипсона?

– Того учителя?

– Он признает, что был со Шрайбер в мотеле в тот вечер, когда ее убили, но говорит, что он не убивал. Если это правда, значит, кто-то побывал там уже после него. Ведь так, верно?

– Вполне разумное предположение.

–Психологиня, с которой я встречалась сегодня, считает, что мы имеем дело с очень умным, осторожным и предусмотрительным убийцей.

– Как узнал?

– Шрайбер приводила Гипсона в зеленую комнату, по крайней мере однажды, а еще Фац нашел кое-что на пленке с камеры у парковки «Пинк Паласа», как раз за тот вечер, где Гипсон и Шрайбер вместе.

– Что нашел?

– Машина, припаркованная на улице в стороне от клуба, трогается с места и едет за машиной Гипсона, как будто следит за ними.

– То есть ты думаешь, что если это не Герхардт убил Стинсон, то убийца мог откуда-то знать о том, что она его вызывала, и воспользоваться им как прикрытием.

– Вполне логичное предположение, разве не так?

– А как тогда с другими двумя танцовщицами?

– Пока не знаю. Мало фактов. Но если картинка сложится, то это может означать, что я не с того конца взялась за это дело.