Двери во Тьме

Совесть есть?

– Есть, – кивнул Федька, протягивая ему конверт. – Здесь две четыреста, десять процентов.

Брови Ивана удивленно поднялись, он присвистнул:

– Ничего себе… не ожидал. Спасибо, – кивнул он и, сложив конверт, убрал его в карман брюк.

– Лучше? – ехидно поинтересовался Федька.

– Немного, – хмыкнул тот и кивнул на кипятильник на тумбочке: – Чаю хотите?

– Где Иван, там и чай, – засмеялся Федька. – Иван-чай. Хотим, наливай, все равно еще разговор есть.

Тут Федька не наврал – я и сам, общаясь с Иваном, таким завзятым чаевником стал, что сам себе удивляюсь.

– Вань, – заговорил уже я, после того как Иван передал мне парящую горячую кружку, – у нас допуск к архивам научного департамента есть?

– А что надо? – чуть насторожился он. – Там много чего в архивах, так с ходу и не скажу.

– Анкеты провалившихся сюда интересуют, – уточнил я. – Можно как-то посмотреть?

– Они разные бывают, анкеты эти. Некоторые засекречивают.

– Почему? И почему только некоторые? – удивился я.

– Разные причины, – уклончиво ответил он. – Твою уже наверняка засекретили.

– Это почему?

– А примета такая, – кривовато усмехнулся он. – Если дают дополнительные анкеты, значит, интерес вызвал серьезный. А если серьезный интерес, то отнесли твою папку в закрытый архив."

"– А просто узнать, секретили дело или нет, можно как-то?

– Ну… да, – пожал он плечами. – Могу глянуть, есть ли нужное в открытом доступе или нет. А что интересует?

– Да как тебе сказать… – взялся я выдавать уже привычную полуправду.

– А комендачам заявить? – сразу предложил он. – Пусть ищут, у них работа такая. Или в гэбэ.

– Вань, не хочу пока. Какая у них работа – это вообще вопрос десятый, а ваша Горбезопасность, похоже, больше для того нужна, чтобы Котовский своего влияния не терял. И кроме того, один бывший, а может, и не бывший даже гэбэшник уже точно в этом участвует.

Иван человек честный и прямой, я знал, что ему сказать. И знал, что он это поймет. Он покряхтел, попил чаю, поскреб в бороде, как обычно делает, когда пребывает в глубоком затруднении, когда в нем борьба идет между служебным долгом и простыми человеческими понятиями.