Двери во Тьме

 – Сколько ни гляжу, а все поджилки трясутся. Это у всех так. Слышал теорию, что она как-то страх вокруг себя распространяет, так что это не потому, что она с виду такая страшная. Ну как этот, блин, инфразвук.

– Может, и так.

– Кстати, что Ира-то тебе рассказала?

– Ира? – переспросил я. – Ира рассказала, что эта самая Валя нашла себе нового жениха уже через неделю – какого-то Николая, вроде даже в Администрации работает.

– Кем? – заинтересовался Федька.

– Да кем-то так, чиновник для поручений или что-то подобное, – вспомнил, что рассказала мне вчера буфетчица.

– А где живет, знает?

– Дала наводку вроде, посмотрим. И она там в гостинице сейчас администратором или кем-то вроде. Кавалер и устроил, похоже.

– А по Боталову что?

– Ира особо не в курсе – знает только, что Валя ему рога пририсовывала часто, но аккуратно, до самого конца не попалась, пока тот не пропал.

– А новому кавалеру?"

"– Да тоже уже вроде бы успела… – Я в очередной раз открыл ветровичок, чтобы запустить в кабину больше воздуха, пусть и холодного, а то скоро сквозь табачный дым тут ничего видно не будет. – Она, насколько я понял, из породы «ищущих», на одном кандидате не останавливается. Жила с Боталовым, но если бы удалось, например, Вахтанга от жены отбить, то она бы к нему соскочила, хоть Боталов и молодой, а Вахтанг в возрасте и с пузом. Но… сам понимаешь, зато в городе фигура.

– По-любому надо будет в Захолмье сгонять, побеседовать, – заключил Федька.

– Ага, завтра и метнемся. С Ромой разберемся сегодня, все дела закроем – и дернем. Так, вон ворота, теперь давай повнимательней, – показал я на распахнутые ворота складского двора при железнодорожной станции Порфирьевска.

У цели мы, можно сказать, скоро из безопасности автомобильной кабины придется вылезать.

Опель втиснулся в ворота, затем поехал меж двух длинных складских корпусов из грязного бурого кирпича, звук работающего двигателя отразился от стен и вернулся к нам, сделавшись очень громким, почти оглушительным.

Впрочем, твари Тьмы руководствовались не слухом и не обонянием, а каким-то совсем другим чувством. То, что они чуяли человека, – в этом никакого сомнения нет, но вот как именно – никто и не понял пока.