Двери во Тьме

Потом его начало мелко трясти, крови стало больше, она полилась потоком, и через несколько секунд он затих, отвернув лицо к стене.

– Мать твою, – пробормотал я сквозь зубы, затем выглянул из-за угла – со стороны сада пока никто не шел. Подозреваю, что двое в рабочих комбинезонах так и караулили меня у прохода между заборами. Вот так иногда и порадуешься, что ни портативных раций, ни мобильных телефонов в те времена еще не придумали.

Распахнул отвороты полушубка убитого, сунул руку, пачкаясь кровью, во внутренний карман, вытащил оттуда пачку углегорских чеков, скрепленных зажимом, и больше ничего, никаких документов.

То, что меня хотели именно увезти, а не убить, было понятно с ходу, иначе бы меня еще тот, стоящий на подножке грузовика, мог бы пристрелить, потому что для автомата, например, это была не дистанция.

"Перевернув труп на бок, охлопал карманы брюк и не нашел там вообще ничего. Второго проверить? Рискованно: придется перелезать через забор – и там я окажусь в положении как раз убитого мной, если противник появится с противоположной стороны. Нет, не годится, не полезу.

Выглянул из-за угла вновь, но пока никого не увидел. И что делать? Ждать? Бежать? Стучаться к Геннадьичу и вызвать с его телефона комендачей? Хотя тех уже наверняка вызвали: тут в каждом доме по коменданту, и все с телефонами.

Ладно, все равно сюда придут, не сбегут же! Не сбегут, не должны. А здесь у меня, по крайней мере, позиция удобная. Если из сада придут – за углом укроюсь, и есть куда смываться, если совсем прижмет, а если покажутся на улице, то тогда тоже в сад могу рвануть, там уже знакомый постамент прикроет. Правда, могут разделиться. И если они с автоматами, например, то могут меня прижать с такого расстояния, на какое мне с моими пистолетами воевать будет плохо.

Нет, надо отходить к дому: там меня уже не возьмешь. Оглянулся, вскочил на ноги и со всех ног припустил домой.

Петр Геннадьевич дверь распахнул сразу – похоже, ждал меня.

– Володь, что случилось-то?

В руках он держал немецкий автомат, правда, держал так, словно его боялся.