Дурашка в столичной академии

— Вот, Амалета, — с этими словами Астан вручил мне леденец. — Сейчас, перед ужином, вы, может, и не хотите, а как-нибудь потом… мне при первой встрече показалось, что вам нравится эта сладость.

— Спасибо, — смущенно произнесла я, убирая леденец в сумочку и уже точно зная, что ночью, сидя за бумагами, обязательно достану его оттуда.

Вернувшись в академию, мы с Астаном сразу отправились на ужин. Надо же, я впервые провожу столько времени с каким-то мужчиной. Раньше только с Мелардом я могла так долго быть вместе, и то всегда под чужим наблюдением.

За ужином начинаю осторожно выпытывать у своего собеседника особенности его «семейных» заклинаний, и это явно смешит мужчину, он дает мне подсказки, а я отгадываю, у нас завязалась своеобразная игра, которую пришлось прекратить с появлением моего декана, опять бесцеремонно усевшегося за наш столик.

— Что-то вы излишне мрачны, профессор, — отметил с веселой интонацией Лэдор.

— Да будешь тут веселым, когда жених кири меня оккупировал, поняв, что с ректором разговаривать бесполезно, и главное, сам ректор спихнул эту проблему на меня. Настырный Боргвен и подкуп уже предлагал, и скандалил, и угрожал. Как будто у меня других дел нет. Еще студенты повадились на кафедру шастать, все хотят вызнать угадайте, о ком.

— Ну, жених нашей уважаемой кири и некоторые подробности ее личной жизни для многих теперь не секрет. Поговаривают, у вас в кабинете было открыто окно, и крики страстного жениха далеко расходились по ученической аллее во время последних занятий.

Какой позор! Я теперь не смогу показаться на лекциях. Прикрыла глаза рукой, но пальцы свободной руки вдруг накрыла теплая мужская ладонь. Замерла, прислушиваясь к нахлынувшим на меня ощущениям.

— Да бросьте, Амалета, — говорит мне принц, все еще не отнимая руки, которую так покровительственно положил мне на пальцы. Я не могу не смотреть на эту руку, да что там, сам декан многозначительно на нее смотрит, и кажется, что и вся столовая, затаив дыхание, смотрит, смотрит, смотрит…

Что-то у меня воображение разыгралось.

— Что бросить? — заторможенно произношу я, все еще глядя на руку и прислушиваясь к себе.

— Жениха.