Девушка не нашего круга

А еще – прическа, стилист, маникюр… Хотели сделать праздник красивым, поэтому надо было условиться с певчими, со звонарем. Времени оказалось мало, кот наплакал, казалось, не угнаться – да и сил у Артема после больницы было мало, быстро уставал. Однако предвкушение таинства словно окрылило. Все удавалось. Дела разрешались быстро, без сучка и задоринки, и одно словно само вытягивало за собой другое.

Церковный обряд добавлял хлопот: сначала с Артемом и Настей долго беседовал священник – молодой, примерно Артемового возраста, худощавый парень с аккуратно подстриженной бородкой.

И вино, которое им в процессе обряда придется по очереди пить, свидетельствует о том же: делить придется на двоих все – и сладкое, и горькое, и тяжелое.

И еще отец Геннадий (так звали батюшку) сказал, что хорошо бы перед таинством попоститься, а потом исповедаться и причаститься, – и хоть забот без того казалось невпроворот, а оба согласились.

В итоге ближе к таинству дни и события понеслись аллюром, но все устраивалось как будто само собой.

Настя в церкви долго исповедовалась священнику, все говорила и говорила ему что-то, а Артем смотрел ей в спину и думал: какая она красивая и почему же так долго, откуда столько грехов?

Потом батюшка что-то внушал ей, то серьезно и строго, то с улыбкой.

Однако, слава богу, грехи отпустили, велели готовиться к причастию – и к таинству.

Но до самого последнего момента думалось: а вдруг сорвется? Вдруг что-то придумают, выкинут родители, отчего венчание станет невозможным? Вдруг судьба (или лукавый) криводушно подшутит над ними? Задержит церемонию, отменит, разрушит?

Но нет, все шло словно бы без усилий – как будто по идеальной поверхности скользило идеальное тело, безо всякого трения или сопротивления.

В воскресенье в церкви сначала крестили кучу детей, потом их пеленали и одевали смущенные родители и крестники, а они вопили.

Священник тем временем деловито готовил таинство для Артема с Настей.