Девушка не нашего круга

Ты понял, какой тебе сервис? Тогда, если ты будешь деятельно содействовать следствию, я проведу тебя по статье сто двенадцатой УК, а именно причинение вреда здоровью средней тяжести. А учитывая явку с повинной и чистосердечное раскаяние, получишь ты максимум пару лет, да и то условно. – Капитан сознательно приуменьшал возможные для клиента последствия. – А сегодня я тебя, непосредственно сразу после того, как оформим явку, освобожу из-под стражи, пойдешь себе спокойно домой, пить дальше. Вот такой получится для тебя благоприятный исход.

"

"Старлей сделал паузу и присмотрелся. Похоже было, что слова его падали на благодатную почву. От почвы этой, кстати, воняло нестерпимо. Но он сцепил зубы и решил уж прямо сейчас со всем покончить. Ковать железо, пока горячо.

– Если же ты вдруг встанешь на неверный путь отрицания, будешь молчать и упорствовать, никуда из-за решетки ты, разумеется, ни сегодня и ни завтра не уйдешь. И просидишь не месяц, не год, а как минимум десяточку строгого режима – это я тебе обещаю.

И вот почему. Я тебя тогда проведу по более строгой статье, сто одиннадцатой: причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего – он ведь, этот москвич, в коме две недели лежал! Слава богу, спасли вроде столичные медики! А тебе я мало того, что вместо легкой сто двенадцатой впаяю более тяжкую сто одиннадцатую, да еще и часть вторую, с особой жестокостью, или третью, группой лиц по предварительному сговору, а по вышеуказанным частям тебе вообще двенадцать годков светит. И учти: если не ты, прямо сейчас, первым напишешь явку с повинной, я это право передам твоему подельнику, гражданину Залесному, и он, я думаю, своего шанса не упустит. Поэтому давай, дилемма встала перед тобой во весь рост. Или явка с повинной – и на свободу с чистой совестью. Или тебе сидеть предстоит далеко и долго. Ну?!

Зиборов тяжело молчал, прикидывал в уме варианты.

– Предложение одноразовое, – поторопил его капитан, – действительно только сегодня, до двадцати двух часов московского времени.

Осталась тебе, – он глянул на часы, – одна минута. Время пошло.

Наконец оппонент тяжело проговорил:

– Ладно, подпишу.

– Пошли.

Торжественно и не без помпы полицейский отомкнул дверь камеры и привел задержанного наверх, в собственный кабинет, который делил еще с тремя оперативниками. Все разошлись, и старлей даже разрешил алконавту усесться на старый, продавленный диван. Брезгливо потянул воздух носом, поморщился, распахнул форточку.