Девочка-яд

Я: «Так уже не интересно».

– У тебя там что-то важное? – спрашивает девушка и кивает на телефон в моих руках.

– Вообще ни разу, Ясь. Прости, это одногруппник, по учебе кое-что уточняет.

– М-м-м, и что именно уточняет?

– Сделал ли я курсовую, а я ему вот и отвечаю, что уже почти все готово.

– Хорошо учишься? – стреляет в меня своими ядовитыми лазерами из глаз.

– На отлично, – и растягиваю губы в улыбке, никак не получается быть серьезным, – а это, видишь ли, очень важный и ответственный предмет. Переживает за меня товарищ, чтобы вдруг не завалил.

– Понятно, – кивает и облизывает свои «очуметь, не встать» губы. Господи, прости, форменный вынос мозга, а не девка.

И тут же картинки мелькают перед глазами – как водил ее в долбанное котокафе и как она заразительно там смеялась, даже не понимая, что уже попала в мои четко расставленные сети. Как мошка в паутину. Остается только барахтаться и тупо ждать, когда паук займется своей очередной жертвой.

Видели бы меня друзья как я, мастерски примерив роль осоловевшего дебила во плоти, катал ее на лошадях, а потом по Москве-реке на кораблике, пуская в уши такую дикую чушь.

Ой, мама дорогая! Уже тогда я ее нормально так зажимал, кутая нас двоих в огромный пушистый плед, защищая от прохладного ветра. Мои руки ныряли под ее футболку, дотрагиваясь до гладкой, совершенной кожи плоского животика, а потом скользили выше и выше. Она что-то шикала мне и протестующе выгибалась, но по раскрасневшимся щекам и поплывшим глазам было видно – то, что я делаю с ней ей до чертиков нравится.

Где-то там я и понял, что хочу не просто получить свое, но и прихватить в качестве трофея за вот эти все показательные выступления и кривые бабские выгибоны еще и ее сердце. На блюдечке с золотой каемочкой.

Оно мне было не нужно, что вы. Но уж больно выклевала мне мозги эта барышня расчудесная.

Поэтому план пришлось пересматривать на бегу и матросить ее до победного, пока она не выкинет белый флаг согласная на все и вся.

И пошло, поехало. Даже в музей ее сводить сподобился на прошлой неделе. Позировал как дурак какому-то замшелому художнику. А потом спускал пар в зале с ребятами битый час, ибо весь я горел огнем, так уж мне было невтерпеж.

И, Господи боже, как она пахла! Я тогда реально как упоротый сидел и надышаться ею не мог. Спелая, сочная пряная слива и еще что-то, что совершенно невозможно разобрать, но что абсолютно точно долбит по мозгам как кувалда по наковальне.