Девочка-яд

Прикинь? Знаешь в каком виде она тебя застала? Знаешь?

– В каком? – прохрипел я и прикрыл глаза."

"– Ты, сволота, вальяжно сидел на зоне, а на тебя взгромоздилась какая-то дешевая пластилиновая туфта, что и в подметке нашей Яре не годится. Но тебе было плевать! Ты прямо там, без стыда и совести, шебуршал у нее в лифоне. И смеялся, Аверин. Ты смеялся, пока Ярослава ждала тебя дома и волновалась о том, что ты заболел. Но ты реально больной ублюдок! Реально больной!

– О, Боже! – почти простонал я.

– Бог тебе не поможет, Аверин.

Да что уж там, никто не поможет. Ни я, ни мать ее, ни твой отец. У Яры, на фоне всего, что ты сделал с ней, случился такой финиш. Температура под сорок, козел! За что ты так с ней, поступил? За что? Что она тебе такого сделала? Она же тебя, мудака, реально за что-то полюбила. Но за измену она тебя не простит. Никогда не простит, запомни это…

И вот где-то здесь меня окончательно и придавило.

Ни вздохнуть больше.

А в груди сердце рвется на куски и визжит дурниной, потому что ему страшно до одури.

Паника, чистая и концентрированная овладело им. Оно боится, что его не примут назад, оно корчится в агонии, только от одной мысли, что больше Ей не нужно…

Глава 67.2

POV Ян

Но окончательно мои кровеносные сосуды забились страхом, когда Евсеев, откинувшись на спинку своего диванчика и уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль, попросил меня:

– Я тебя как человека прошу, Аверин, как мужик мужика. Поигрался с ней и хватит. Что тебе баб мало? Вон, каждая вторая к ногам падает.

А что не падает, так смотрит влажно. Оставь ты Яру в покое, у нее там, в Китае, все поболит, да отвалится. А ты живи своей жизнью, лишь прошу, не лезь больше к ней.

Я же только в который раз растер ноющую с левой стороны грудь и хрипло, но уверенно и жестко выдал ему:

– Нет.

– Как знаешь, но только нихрена у тебя не выгорит, чувак. У Довлатовой к изменам особенное отношение. Ее отец, прости, Господи, его душу грешную, гулял как черт. Мы же с Ярой детства знакомы.

Наши отцы с одной деревни в Москву переехали и бизнес замутили.

– Гнилуша? – переспросил я, все еще прибывая в состоянии нестояния.

– Она самая. Так вот, бизнес шел в гору и все было хорошо, но потом дядя Дима сел на стакан, пристрастился к азартным играм и вообще возомнил себя крутым столичным мажором и все такое. Да, теть Свете изменял по жести он всегда, но последние годы своей жизни просто перешел черту. А еще он оставил жену без последних трусов.