Девочка-яд

Он, терзая душу, выпивает жизненные силы, а сомнения выгрызают в моих внутренностях километровые лабиринты, словно черви в сочном, наливном яблоке.

И телефон продолжает молчать утром, днем и вечером. И это его молчание наматывая мои мозги, как макароны на вилку. Больше нет лавы по венам. Там теперь течет концентрированная серная кислота. Мне хочется визжать, потому что страх уже истерзал меня на живую, нашептывая уставшему сознанию, что я его даже не теряю.

Все. Это уже свершившийся факт.

И это не просто подозрения с потолка.

Потому что после пар я все-таки наступаю себе на горло и хладнокровно убиваю свою гордость. Открываю мессенджер, отрешенно замечая, что вчерашнее мое сообщение он все-таки прочитал, но ничего не ответил.

Ни слова.

Даже смайлика не прислал.

Тук-тук-тук…Печатаю я ему всего три слова: «Можно я приеду?».

Прикусываю нижнюю губу и смахиваю предательскую слезу. А сама молю Бога, чтобы он разрешил мне все и написал адрес своей городской квартиры. Но жестокий ответ не заставляет себя долго ждать.

Иннокентий: «Нет».

Рука дрогнула, и еще одна соленая капля сорвалась с ресниц.

Я: «Почему?»

Иннокентий: «Потому что я болен. Я наберу тебя позже».

И я еще пытаюсь убедить себя в том, что все мужчины, когда болеют, чуть ли не сразу завещание пишут. А еще сочиняю для него кучу оправданий – жар, бред, спутанное сознание. Черт, может он элементарно спит, а тут я со своими глупыми предложениями.

Вот только звонка нет, ни вечером, ни на следующий день. Телефон упорно молчит, не выдавая от него теперь даже сообщений.

И за ужином в пятницу я чувствую себя до такой степени раздавленной, что только со второго раза могу понять, что мама и отчим что-то хотят услышать от меня. Вот только что? Поднимаю глаза и тупо смотрю на их озабоченные лица?"

"– Что? – глухо выдыхаю я и отворачиваюсь. Утыкаюсь в каминную полку, где стоит фотография дяди Паши и Демьяна в возрасте семи-восьми лет. Грудь почти до тошноты перехватывает спазмом, а по позвоночнику прокатывается волна липкой, всепоглощающей паники.

Он же дал мне отставку. Дал! Что же я теперь буду делать? Что, черт возьми?

А взрослые еще не оставляют попытки хоть чего-то добиться от меня, а я не могу. Только встаю из-за стола и со словами:

– Я устала. Все потом, – ухожу в свою комнату, где, словно раненый зверь в клетке, пытаюсь зализать свои смертельные раны, даже не догадываясь, что самый подлый удар исподтишка еще ждет меня впереди.

Если бы я только все это знала.