Дар золотому дракону

— Опять же — кто пустит крестьянина в приличный игорный дом, — на этот раз возразил Диэглейр. — Или даже в неприличный. Что с него взять-то?

— Может, украл? — а это уже Эйлинод, сидящий на руках у Диэглейра. Когда тот его на руки взял, я не заметила.

— Тогда бы его посадили, — возразил ему Керанир. — Аэглеф, может, всё же расскажешь, а то мы еще долго можем гадать.

— Думаю, вы сами всё скоро узнаете, но не сейчас. Не могу же я рассказывать при них, — и Аэглеф кивнул на людей, которые уже сошли на берег и, ведомые Эльродом, приближались к нам.

Впереди шёл мужчина средних лет, с тёмной окладистой бородой и выгоревшими на солнце волосами, гораздо светлее. Его чуть прищуренные глаза настороженно оглядывали нас, словно просчитывали, чего от нас можно ожидать, и как обратить это в свою пользу.

За ним шла полноватая светловолосая женщина, в глазах, которыми она обвела окружающих, застыли тоска и смирение, словно ничего хорошего от жизни она уже не ждала.

Я сразу заметила, что глаза у неё покрасневшие, явно она недавно плакала, что, в общем-то, не удивительно в такой ситуации. А вот пожелтевший, но всё ещё хорошо заметный синяк у неё под глазом мне не понравился. Совсем. Интересно, уж не муж ли её наградил? Хотя, конечно, это могла быть и случайность, мало ли."

"Следом шли две девушки, одна примерно моего возраста, другая немного помладше. И если у младшей в глазах была смесь опаски и любопытства, то старшая в упор рассматривала стоящих на берегу мужчин.

И мне не понравилось то, как она задержала взгляд на Фолиноре, потом перевела его на меня, на Лани, снова на старейшину, который так и стоял рядом со мной с Луччи на руках, опять на меня. Недоумённо приподняла брови, потом прищурилась, став при этом удивительно похожей на отца и, повернувшись к сестре, прошептала, наверное, думая, что её не слышно.

— Это что, одна девка им всем детей нарожала? Остальных-то баб не видно что-то.

Ничего себе! Вот же зараза! Погоди, не будет у меня ребёнка на руках, я тебе косы-то повыдергаю.

Я вся кипела от злости и обиды, но тут почувствовала, как мне на плечо легла большая рука. Сильная. И успокаивающая. Оглянувшись, я увидела, как Фолинор, с лёгкой улыбкой покачал головой, словно говоря — «не обращай на дурочку внимания».

— Заткнись, дурёха! — бросил мужчина дочери. — Нашла где свой язык распускать.