Чужой своим не станет

После недолгого разговора женщин решили отпустить – аусвайсы сейчас у половины местного населения, находившегося в оккупации, и подозревать каждого в сотрудничестве с немцами было бы неправильно. Бабоньки и так натерпелись в оккупации, а тут еще свои будут чинить препятствия!

Дважды пробежали пострелы по своим мальчишеским делам, но с них спрос невеликий: для них запретов как будто не существует вовсе.

Младший сержант Елисеев вспомнил недавний случай, произошедший в соседней части, когда беспризорная пацанва облюбовала место для ночлега на складе вооружения, где, по их мнению, было спокойно и тихо.

Бойцы дозором прошли вдоль леса, пересекли заросший осокой и папоротником овраг, вышли к реке, протопали по песчаному берегу и уже напрямую направились к замшелому столетнему поваленному стволу, где неизменно перекуривали во время каждого обхода. Место во всех отношениях удобное: отсюда открывался вид на лиственный лесочек, а еще просматривалось верховье оврага, волнисто разрезавшего круглую поляну, поросшую высокими ромашками.

Молча расположились на бревне, сосредоточенно свернули цигарки и дружно закурили, добавив к лесному чистому воздуху табачного дымка.

– Товарищ младший сержант, а кем вы были до войны? – спросил Курбатов.

Рядовой Курбатов обращался к Елисееву строго по уставу, не забывая, что у старшего товарища имелся немалый боевой опыт.

"– Сапожником, – с затаенной гордостью отвечал Елисеев. – И не просто сапожником, а очень хорошим сапожником! Если бы ты знал, какую обувь я буквально с того света вытаскивал! Бывает, придет ко мне какой-нибудь мужичонка. Так и так, говорит, купил я новую обувь, а она мне пятку натирает. Измучился. Хожу и хромаю… Не мог бы ты мне старую починить, я, говорит, в ней пять лет хожу и ни на какую другую не поменяю. А я погляжу на эту обувку, а ее в гроб надо класть и свечку ставить. Ну что тут делать? Приходится уважить клиента.

– А кто это такой, товарищ младший сержант?

– Скрипач такой итальянский был. Виртуоз! Я о нем книжку до войны читал. В моих руках любая обувь заиграет! Меня ведь хотели сначала к «бездельникам» определить, в сапожную мастерскую. Да я отказался. На передовую хотел. А кем ты до войны был?

– Пастухом, – отвечал Курбатов, – лошадей пас. Нравились они мне.