Чужой своим не станет

 – Здесь пленка, я ее проявил. Куда мы сейчас?

Тимофей взял бумажную коробочку.

– К руководству, там хотят с вами побеседовать. Для этого я и прибыл.

– Мне есть что рассказать, – согласился разведчик. – Разрешите только переодеться, не идти же мне по окопам в форме немецкого унтера.

– Я вас снаружи подожду, – согласился Романцев.

Откинув висевшую у входа шинель, Тимофей вышел. Прошел мимо автоматчика, безразлично взглянувшего на капитана, и зашагал к окопам передовой линии. Здесь они были глубже – можно было ходить, не пригибая головы.

Вдоль передних стенок окопов были поставлены колодки, с которых было удобнее вести огонь. Под брустверами вырыты ниши, в которых солдаты могут передохнуть часок-другой, что на войне лишним не бывает. Свободная минута на передовой ценилась.

Присев на врытый в землю чурбак, Тимофей достал распечатанную пачку «Беломорканала» и выбил из нее папиросу.

Откуда-то справа, с немецкой стороны, где-то очень далеко и как-то весьма неохотно, напоминая о том, что война продолжается, затарахтел крупнокалиберный пулемет. Ему в ответ, так же лениво, с противоположной стороны отозвался другой. Затем они разом умолкли, будто о чем-то договорились.

– Часто у вас так постреливают? – спросил Романцев солдата, наблюдавшего за немецкими позициями.

– В последнее время что-то тихо, даже странно, – отвечал боец. – Вот на прошлой неделе немцы на прорыв пошли вон у тех деревьев, – махнул он в сторону рощицы, видневшейся от позиций метрах в трехстах. – Но передовой отряд на мины напоролся, отошли. Там и в самом деле полоска была, свободная от мин. Мы через нее на их позиции все пытались прорваться, да как-то не получалось. Крепко держались, гады! Решили нашему примеру последовать, только ничего у них не вышло. Не знали, что наши саперы уже на следующую ночь часть полосы заминировали.

"Капитан Романцев поймал себя на том, что чувствовал себя на передовой легко, как будто вернулся домой.

Когда его перевели в Москву, он потерял себя прежнего, а к новому месту так и не привык. Кто бы мог подумать, что на передовой, где нет уверенности в завтрашнем дне, он будет чувствовать себя куда более спокойным, чем в московских коридорах Управления.

В последние дни Тимофей все больше думал о Тане.