Чужой своим не станет

Тимофей поманил к себе Коваленко. Прячась за деревьями, старший сержант подскочил к капитану:

– Не нравится мне эта карусель. Что-то от нее дурно попахивает. Обойди аккуратно с тыла, выбери момент и пристрели этого Рыжкова. Только так, чтобы Штольце не пострадал. Фриц мне живой нужен. Сумеешь?

– А то как же, – с готовностью отозвался Коваленко. – Я ведь охотник, белке в глаз попадал. А такая мишень для меня – все равно что в слона палить с трех метров.

– А я ему пока зубы буду заговаривать.

Коваленко скрылся в чаще.

– Рыжий, я не против, со своей стороны я сделаю все возможное. Но решаю не я, а суд, я только обещаю посодействовать.

– Гражданин начальник, ты даже мое погоняло знаешь? Похвально! Хорошо работаете, не ожидал. Да я вот боюсь, что как только отпущу этого осетра, так вы меня тотчас и порешите. Гарантии мне нужны, гражданин начальник!

– Ты не в том положении, чтобы условия ставить, Рыжий. Суд учтет твою добровольную сдачу, все твои показания, тогда вышки удастся избежать.

Рыжков, будто понимая, что его могут взять на мушку, на месте не стоял – двигался, поворачивался то одной стороной, то другой, все дальше отдаляясь от блиндажа. Гауптштурмфюрер Штольце, удерживаемый Рыжковым, двигался следом, оставив всякую попытку к сопротивлению. Между диверсантами и бойцами Романцева было каких-то пятьдесят метров – расстояние, удобное для быстрого захвата. Но существовала большая вероятность напороться на пулю!

Капитан видел, как старший сержант уже зашел со спины Рыжкова, незаметно сел под куст и, вооружившись винтовкой, выбирал удобный момент для решающего выстрела.

– О большем, гражданин начальник, я и не прошу. Сам ведь знаешь, что такие, как я, под амнистию не попадают.

Похоже, сдаваться диверсант не собирался, у него был собственный план, разыгрывал он какую-то свою игру, пытался схитрить – уверенно шел к густому бурелому, острым клином вдававшемуся в глубину леса.

Винтовка в руках сержанта составляла с ним единое целое, и сам он, слившись с природой, представлялся ее частью.