Чужая дочь

Похоже, все, что говорил Шульгин в защиту Михаила, пронеслось мимо ее ушей!

И все же он продолжил с горячностью:"

"– А если мы мало внимания уделяем… – Рявкнул в некстати зазвонивший телефон: – Вера, ну я просил, хотя бы пятнадцать минут можно меня не беспокоить?! – И продолжил: – Ну прости его, а?

Маргарита смотрела такими ледяными, недоверчивыми глазами, что Шульгин сокрушенно вздохнул. Да она не слышит!

И он брякнул от всей души:

– Ты меня извини за прямоту, но… Но в семье многое зависит от женщины.

Маргарита стиснула зубы, и Шульгину вдруг стало ужасно жалко ее. И он заговорил ласково, как с младшей сестрой:

– Нам же, мужикам, что надо? Любовь, ласка… и тарелка супа.

Маргарита скользнула по нему глазами, и Шульгин подумал, что и эти его слова показались ей пустым звуком. Однако… нет!

– Кстати, о супе, – деловито сказала Маргарита, вытаскивая из мундштука почти нетронутую папиросу.

Шульгин пожал плечами, чувствуя себя дурак дураком.

Что это Маргарита городит?

Он не без опаски взглянул на эту восхитительно элегантную красавицу в белом летнем пальто, которое называлось чрезвычайно глупым, по мнению Шульгина, словом – пыльник, в красной шляпе и красном шарфе, в моднейших сверкающих клипсах, о которых, как случайно услышал в коридоре Шульгин, горкомовские машинистки мечтали, как о звездах небесных.

В это же самое мгновение Маргарита взглянула на него искоса, подозрительно, и Шульгин все понял. Так… ну, Миха!

– Повариха, да… – пробормотал он, думая, что непременно оторвет Говорову голову при первой же встрече. – Конечно… Готовит нормально…

– Ну, во всяком случае, твое внимание всегда приятно, – проворковала Маргарита, вставая и подавая руку.

Шульгин приложился к этой благоухающей руке, скрывая смущение.

Маргарита вышла.

– Бабье, бабье, – сокрушенно пробормотал Шульгин. – Но какая, к черту, повариха?!

* * *Сказать по правде, настроение у Маргариты после этого разговора несколько улучшилось. Конечно, Шульгин – лучший друг Михаила, конечно, мужская солидарность – страшная сила, но в таком серьезном деле, как аморалка, Шульгин не стал бы Говорова покрывать.