Чужая дочь

 – Деньги у нее откуда? Михаил Иванович не велел ни копейки в руки не давать, чтоб не избаловалась…

И всплеснула руками:

– Маргарита Васильевна! Голубушка! Да неужто вы ей денег дали на билет?

Маргарита отвернулась к окну, независимо сложила руки:

– Варвара, ты иди, иди, неужели своих дел нету?

– Да вы что, Маргарита Васильевна, – заорала вдруг Варвара без всякого почтения, – да ведь пропадет девка! Одна, без вещей, без еды! Такую дурочку любой обидеть может! Пропадет! А как узнает Михаил Иванович, что это вы – потатчица, так ведь он вас убьет! Помяните мое слово, убьет, как пить дать!

И она залилась слезами.

Маргарита отвернулась от окна. В лице не было ни кровинки…

Да что же она натворила, что натворила…

– Варвара, вызови такси, да поскорей! – крикнула она, набрасывая плащ и хватая сумку.

Рыдающая Варвара неуклюже, не попадая толстыми пальцами в отверстия телефонного диска, пыталась набрать номер.

Маргарита оттолкнула ее и принялась звонить сама.

Через полчаса она ворвалась в кабинет мужа:

– Говоров! Говоров, я такое сделала…

– Что еще? – насторожился он.

– Я ей денег дала! На билет! – выпалила Маргарита с видом человека, который бросается в ледяную воду. – Бес попутал!

– Кому? – ошеломленно спросил Говоров. – Ничего не понимаю!

– Лильке! – прорыдала Маргарита. – Она уехала к этому своему… к Сереже! На целину!

– Что одна, что другая! – заорал Говоров. – Какой поезд?

– Пассажирский… – простонала Маргарита.

– Ясное дело, не товарный! – рявкнул Говоров и крикнул в трубку: – Руфина Степановна, немедленно соедините меня с начальником вокзала!

…Егорыч не гонял так с фронтовых времен.

Да, было дело, удалось однажды на неистовой скорости уйти им с Михаилом Ивановичем от фашистского истребителя. Тогда, видимо, боеприпасы у гада кончились, вот и отвязался. Но за поездами гоняться Егорычу еще не приходилось, чего не было, того не было. Да и новенькая «Волга» по проходимости, конечно, уступала всепроходному «Виллису», зато дорога, которая шла вдоль железнодорожной насыпи, была такой же ухабистой и разбитой, как иные фронтовые пути-дорожки. И все же Егорыч гнал вовсю, то и дело сигналя, а Говоров, высовываясь из окна, орал как сумасшедший:

– Стой! Стой!

Черта с два он раскричался бы, однако машинисту была дана радиограмма – остановиться, когда рядом появится черная «Волга» первого секретаря горкома.

И вот неуклонное движение начало замедляться, а потом поезд стал, да так резко, что пассажиры попадали с полок.