Последний рассвет

И про то, что Карина сделала аборт, потому что Лёня не захотел больше иметь детей, матери тоже не сказали. Волноваться ей нельзя.

«Не в том я возрасте, чтобы снова растить малышей», – заявил тогда Курмышов.

И Карина послушно легла в больницу.

А Горбатовский тогда за один день постарел лет на десять. Ему так хотелось внучку или внука! Пусть бы у Кариши не было мужа, черт с ним, но был бы ребеночек…

Жена лежит в постели, Карина примостилась рядышком, полулежит рядом с матерью, обнимая ее, они тихонько что-то обсуждают, а Илья Ефимович сидит в этой же комнате, в старом уютном кресле, с ноутбуком на коленях, смотрит каталоги международных аукционов предметов ювелирного искусства.

Из прихожей раздался мелодичный звук – кто-то звонил Карине на мобильный. И почему она никогда не выкладывает телефон из сумки? Забывает? Или не хочет разговаривать при матери? Наверное, последнее. Ведь если телефон здесь же, под рукой, то как-то невежливо выходить для разговора в другую комнату, сразу понятно становится, что пытаешься что-то скрыть.

– Кариша, – позвал он. – Твой мобильник звенит.

Она ловко соскользнула с широкого дивана, на котором днем стелили постель для больной, и бесшумно, но быстро, как на крыльях, промчалась к двери.

«От Лёньки звонка ждет, – с закипающей злобой подумал Горбатовский. – Крутит он девочкой во все стороны, а она ему позволяет. И где только ее самолюбие?»

Он приготовился к тому, что дочь вернется в комнату не скоро, однако Карина появилась уже через пару минут.

– Сотников звонил, – сообщила она в ответ на вопросительный взгляд отца. – Опять Лёню потеряли. Он думал, может, Лёня со мной или я знаю, где он.

– А ты не знаешь? – прищурился Илья Ефимович.

– Нет, папа, – спокойно ответила Карина. – Я не знаю.

«Зато я знаю! – с внезапно вспыхнувшим остервенением подумал ювелир. – Он с бабой, с той самой, с которой я его видел несколько раз в одном и том же ресторане. Видно, ей этот ресторан нравится, вот Лёнька и водит ее туда.