Последний рассвет

За эти двадцать минут он раз десять проговорил в уме то, что собирался сообщить подполковнику, стараясь с каждым разом сделать свое сообщение более коротким и убедительным, ведь сказано же: всего пять минут.

Сергей Кузьмич вопреки ожиданиям выслушал его довольно внимательно, но потом все равно небрежно махнул рукой.

– Ты хоть раз за то время, что играл, был свидетелем такого уж серьезного конфликта, из-за которого и убить могут?

– Нет, – признался Дзюба. – Не был. То есть конфликты возникают постоянно, но не такие, чтобы убивать.

– Тогда с чего ты взял, что они вообще бывают?

– Мне Гена рассказывал…

– Ну, – пренебрежительно фыркнул Зарубин, – мало ли что тебе Гена рассказывал. Это, как говорят судейские, показания с чужих слов. В Америке они как доказательства не принимаются.

– А у нас не Америка, – огрызнулся Роман."

"– И все равно не принимаются, – подполковник почему-то улыбнулся и подмигнул. – Мы уже по шестерым из восьми рабочих, уехавших в ночь убийства на родину, ответы получили, там все в порядке, а вот двоих найти никак не могут.

Да, не на такой ответ рассчитывал Роман… Неужели не найдется никого, кто прислушается к его информации и задумается над выводами? Неужели только он один обречен носиться со своими подозрениями и догадками?

Ну ничего, сегодня Антон собирался навестить дочь Горбатовского Карину, любовницу Курмышова. Сташис сказал, что Дзюба ему для этого визита не нужен, он один прекрасно справится. Вот и хорошо, есть возможность заняться «своим» делом и попытаться выяснить, кто же такой этот загадочный «Телескоп».

Карина Горбатовская не производила впечатления убитой горем, и это сразу насторожило Антона Сташиса. Он начал задавать обычные в таких случаях вопросы о врагах и недоброжелателях убитого Курмышова, а сам исподтишка присматривался к любовнице потерпевшего: да, она, безусловно, расстроена, даже, пожалуй, горюет, но она… как бы это сказать… не раздавлена.