Последний рассвет

И если не ради общаги и ее обитателей, то, возможно, ради гаражей? И этот гаражный комплекс находится где-то здесь, рядом с общагой…

– Слушай, долго еще ты меня будешь по этому захолустью таскать? – недовольно спросила Лена. – Здесь же грязь непролазная и вообще какая-то помойная дыра.

– Потерпи, пожалуйста, – умоляющим голосом попросил Дзюба. – Ну, потерпи, Лен. Это же для Гены надо.

В общем-то, девушка была права: район не самый подходящий для романтических прогулок, освещение оставляет желать лучшего, грязи на тротуаре по щиколотку, глубокие лужи, да и прохожие имеют какой-то бомжеватый вид.

– Гене твоему уже ничего не надо, – резко ответила Лена. – Это тебе надо. Строишь из себя крутого сыщика, хочешь быть умнее всех. Только ничего у тебя не получится, потому что ты всего-навсего рыжий клоун. С меня хватит, я еду домой. Поймай мне машину.

Ей даже в голову не пришло, что поймать машину в этом месте более чем проблематично, а если и повезет, то ни один уважающий себя мужчина свою даму в эту машину не посадит: опасно.

Роман собрался было что-то объяснять, уговаривать… и вдруг понял, что ничего не надо. Объяснять не надо. И уговаривать тоже не надо. Если человек не понимает таких простых вещей, как желание и готовность помочь, то что тут можно сказать? В памяти вспыли полные сочувствия и сострадания глаза Дуни, Евдокии из ломбарда, и Роману даже показалось, что он слышит ее голос: «Но ведь человека убили. Хуже этого ничего не может быть. Когда человека убивают, мне кажется, неприлично считаться, кто что должен и что не должен, все должны дружно браться за руки и помогать друг другу, чтобы найти преступника. Разве нет?»

Сам Дзюба готов подписаться под каждым словом этой замечательной девушки. А вот Лена, видимо, нет… Ой, он же обещал Дуне сводить ее куда-нибудь на кофе с пирожными в благодарность за помощь и по-братски разделенный обед! Совсем забыл. Нехорошо.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он спокойно и сам удивился тому, как холодно звучал его собственный голос.

Он посмотрел на надутое лицо Лены и испытал чувство, близкое к шоку: почему он два года, целых два года считал это лицо лицом мадонны? Почему он обмирал каждый раз в присутствии этой девушки? Что с ним случилось? Морок какой-то, что ли? Колдовство?

Но что бы это ни было, оно исчезло.

Растаяло. Растворилось.

Он молча повел Лену в сторону освещенной трассы, не обращая ни малейшего внимания на ее сердитые возгласы и злобные едкие комментарии по поводу каждой кочки и лужи.