Последний рассвет

Ну просто не смог удержаться, чтобы не поддеть самовлюбленного певца. Бегающий по комнате продюсер замер, будто в соляной столб превратился, а Виктор Семенович Волько сделался землисто-серым.

– Но вы же не думаете… – забормотал продюсер. – Как вы можете… Это что же…

– Нет-нет, – поспешил успокоить его Антон. – Мы ничего такого не думаем. Просто у нас есть основания полагать, что во время этого приема что-то произошло. Может быть, неприятный разговор или неприятная встреча с кем-то. И мы пытаемся вычислить, в какой момент это случилось.

Продюсер с видимым облегчением перевел дух, к лицу Волько постепенно возвращался нормальный цвет.

– Боже мой, какой ужас, – тихо проговорил он. – Вот так живешь-живешь и…

Он не договорил, тяжело поднялся с кресла, и теперь стало заметно, что при всей своей холености он излишне полноват для своих лет.

– Прошу прощения, мне пора. У вас есть еще вопросы?

Оперативники поблагодарили и покинули негостеприимного вокалиста. Настроение у обоих было – хуже некуда, даже Антон, совсем мало знавший Колосенцева, и тот был расстроен, а уж про Дзюбу и говорить нечего.

– В любом случае, если что-то и произошло, то точно после разговора с Волько и с приятельницами, потому что в тот момент Панкрашина была в хорошем настроении, – задумчиво резюмировал Антон.

Они стояли на улице, возле машины Антона, наслаждаясь неожиданно проглянувшим солнышком.

– Но муж Панкрашиной уверяет, что она и домой ехала в хорошем настроении, – возразил Дзюба. – Значит, на этом приеме вообще ничего особенного не случилось.

– Муж – лицо заинтересованное, он мог и наврать, а правды мы все равно не узнаем.

Роман с удивлением посмотрел на Сташиса.

– Ты что, все-таки мужа подозреваешь?

Антон неопределенно пожал плечами. Это было одно из тех дел, когда ничего не складывается, все какое-то аморфное, расползающееся по швам при малейшем прикосновении.

– Надо опросить водителя мужа, мы с ним еще не разговаривали, – предложил Роман. – Но вообще-то Евгению Васильевну никто никогда в плохом настроении не видел, она умела скрывать, всегда была ровная и спокойная, молчаливая, но не тяжелая. Так и ее водитель говорит, и подруги.