Последний рассвет

Они начали встречаться, Евгения Васильевна привозила фотографии Ниночки, домашнее видео, часами рассказывала о девочке."

"– И знаете, я поняла, что Евгения стала для Ниночки лучшей матерью, чем могла бы стать я сама. Гораздо лучшей. Ниночка была у Панкрашиных четвертым ребенком, они многому научились и многое поняли, пока растили троих старших. Я бы не смогла так воспитать девочку. И, наверное, не смогла бы дать ей столько любви, внимания и заботы. Молодые матери, как правило, больше заняты собой и карьерой.

– В день убийства, в среду утром, вы звонили Панкрашиной?

– Нет, что вы, я никогда ей не звонила. Евгения звонила сама, когда это было удобно и безопасно для нее. И только с городского телефона, потому что мобильный муж контролировал.

Ну, об этом оперативники и без нее уже знали.

– Значит, она позвонила в среду утром и…

– И сказала, что есть свежие фотографии Ниночки, которые она хотела бы мне передать.

– И все?

– А что же еще?

– Фотографии можете показать? Или Евгения Васильевна их показала и забрала?

– Пожалуйста, смотрите.

Вероника открыла большую шкатулку, стоявшую на полке книжного шкафа, и достала оттуда несколько фотографий: смеющаяся Нина Панкрашина танцевала в развевающейся широкой юбке не то цыганский, не то испанский танец; Нина с двумя девочками того же возраста возле окна, похоже, в школьном коридоре; Нина и Игорь Панкрашины на улице на фоне деревьев с голыми ветками.

– У Ниночки в гимназии был испанский вечер, – пояснила Вероника. – Евгения сделала несколько фотографий для меня.

Антон внимательно разглядывал снимки. Ну конечно, вот почему лицо Нитецкой показалось ему знакомым! Нина была поразительно похожа на мать, только ярче и свежее. Впрочем, если Вероника Валерьевна сделает макияж, то превратится, вероятно, в такую же ослепительную красавицу, как ее дочь.

– Значит, Евгения Васильевна скрывала ваше знакомство не только от мужа, но и от подруг? – уточнил он. – Не знаете почему?

Нитецкая пожала плечами, взяла в руки шкатулку с фотографиями и поставила на место. Руки у нее дрожали.

Но голос был по-прежнему спокойным:

– Мы не настолько близки, чтобы я посмела интересоваться подобными тонкостями.