Бывшие. Я тебя верну!

Она устало на диван опустилась. Странно невидящим взглядом комнату обвела, затем закрыла лицо руками и зарыдала.

– Рома, прости. Сынок, я так виновата…

– Мама… – Я ничего не понимал. – Мам! – бросился к ней, обнял. – Рассказывай все. Тебе это нужно.

Я не знал, о чем, но чувствовал, что это важно. И больно. По матери видел.

– Не могу… Я обещала… Клялась…

Все, это невозможно больше.

– Мама, – я сжал ее плечи, вынудил на меня посмотреть, – говори.

– Этот ребенок может быть сыном твоего отца. Андрей и Юля…

– Что?! – вскочил я.

Я прошелся взад-вперед, как загнанный зверь. Бред! Не может этого быть! Отец не мог! Просто не мог!

– Ты сейчас это серьезно? – замер напротив нее. – Это, блядь, не дурацкая шутка?

– Не ругайся.

– Поздно, мам. Поздно.

Я бросил взгляд наверх, туда, где Ванька спал. Сын. Или не сын? В голове услышанное не укладывалось. Виски резануло острой болью. Я сжал их. Это какой-то пиздец.

– Присмотри за ребенком, – бросил и буквально выбежал из квартиры. Не могу. Нужно подумать.

Поехал на работу. Сосредоточиться пытался, а в голове одно:

Отец спал с моей девушкой. Отец и Юля. Ваня мог оказаться моим братом.

И так по кругу. Отец. Мой отец. Папа. Человек, который примером был. Наставником и другом. Кто вдалбливал на уровне спинных рефлексов, что семья – это важно. А семейные ценности – не пустой звук. Который любил и уважал маму. Нас с Артемом. Меня, как своего старшего, первенца. Разве он мог со мной так? На Юлю плевать совершенно. Наставляла мне рога – да похер, особенно через столько лет, но он…

А Ване не думал.

– Здравствуйте, Даниил Станиславович, – набрал генетика, с которым свел Воронцов. – Нет еще результата? – спросил ровно. – Завтра только. Мне нужен еще один запрос.

Я сухо обрисовал ситуацию. Подробностей сам не знал, поэтому только краткая выжимка.

В семь вечера сорвал пиджак, набросил пальто и поехал к Наташе. Ева ждала меня. Моя девочка. Как оказалось, уверен я мог быть только в жене. Родители меня обманывали. Очень надеюсь, что брат в этой херне не замешан. Иначе разочарование обещало быть окончательным и бесповоротным. Я даже не мог сказать, что злюсь. Просто тупая апатия."

"Ваня, Юля, папа, мама – ничего не ощущаю.