Бывшие. Я тебя верну!

От его удивительной наглости даже обида притуплялась, уступая возмущению. Ну вообще охренел! Неужели реально мог между нами интим предположить?!

– Ева спит? – меняла тему. Трусливо, да.

– Спит… – Рома шагнул ко мне. Я поднялась и выставила руку.

– Свободен. Обязанности отца выполнил.

– А мужа? – шепнул многозначительно, так по-мужски.

– Мы разводимся, Рома! Очнись!

Он не ответил, продолжил напирать. Все, не достучаться. Демьянов прет на броневике. Глаза темнее грозовых туч в начале мая. Хочет. Тумблер управления переключился на нижнюю голову.

– Не смей… – я попыталась ударить его, но он перехватил правую руку. Потом и левую. Впечатал меня в стену, а себя в меня.

– Наташка, я так тоскую без тебя… – лихорадочно вжался губами в шею. Руками ягодицы мял. Я всего на мгновение позволила себе расслабиться, когда поцеловал. Глубоко, тягуче, с хмельным привкусом шального наслаждения. Долгого и порочного. – Ты нужна мне… – проговорил, глядя в глаза, но меня не видел, только свое желание получить мое тело. Сейчас ему это нужно.

Облегчить тягу. Уменьшить давление в паху. Соблазнить меня. А там по принципу довольной женщины.

– Оставь меня, Рома, – я разорвала поцелуй, судорожно воздух хватать начала. Дышать нечем от сумасшедшего притяжения. – Неужели не видишь, что убиваешь меня?

– Нет, я воскрешаю нас. – Он дернул мои штаны вниз и запустил руку между ног. Сдвинул полоску трусов и медленно провел по нижним губам, раскрывая, касаясь клитора и обводя вход. Я инстинктивно сжала пальцы, когда вошел в меня.

 – Посмотри, – жарко шепнул, языком по губам провел, – разве ты не хочешь?

Мое тело отзывалось на него, все еще хотело ласк и бунтовало против голоса разума, а вот в душе обреченность жила. Рома так и не понял, что проблема не в нас. Моя обида намного многограннее, чем извечная боль от мужского предательства. Он изменил мне не только как женщине. Он долгое время выбирал других людей и свой комфорт. Спасал себя в наших отношениях, принося в жертву на алтарь своего страха нашу семью. Меня как женщину и мать.

Я не сомневалась в чувствах Ромы, но меня пугало отсутствие эмпатии и упрямое желание остаться для всех хорошим. Так не бывает. У меня не было решения для этой задачи, но и полумеры не по мне. Я не собиралась заставлять его выбирать. Зачем? Я сделала выбор за него. Разрубила то, что и так на тонкой веревочке держалось. Я не хочу худой мир между нами. Лучше уж добрая ссора. В нашем случае расставание."

"– Хочу, – ответила честно, – но это пройдет.