Бойся меня

Хочется открыть рот и орать, выть, скулить от безысходности. Сегодня я впервые видела его страх, а страх, как я теперь знаю, сильнейший стимул как к созиданию, так и к разрушению. В последнем Савве нет равных.

Я никогда столько не плакала. Если собрать слёзы, пролитые мной за всю мою жизнь, их вряд ли найдётся столько, сколько впитала подушка под моей щекой. Подушка, которая пахнет им. За окном стемнело, как и в спальне. Царящий в ней полумрак разбивает лишь свет от ноутбука — я наивно надеялась поработать. Висит гробовая тишина.

Стук в дверь. Три раза. Деликатно, но настойчиво.

— Я хочу войти.

— Тогда тебе придётся выломать дверь, — шепчу я, не заботясь о том, чтобы Савва услышал, — потому что я тебе не открою.

Съёжившись, я гипнотизирую пропитанное вечерней синевой окно и мысленно готовлю себя к тому, что услышу щелчок отрывающегося замка и хруст сломанных петель.

58

Четыре часа сна — это ничтожно мало. Глаза опухли и зудят от выплаканных слез, в теле ощущается ломота, словно по нему молотили ногами. Уже пятнадцать минут я разглядываю потолочный светильник и не нахожу в себе силы подняться. Та боль, что грызла меня изнутри, поникла и съёжилась, оставив после себя выжженную пустоту.

Вопреки моим опасениям Савва меня больше не потревожил, однако это не мешало мне вслушиваться в каждый шорох и ломать голову в попытке предугадать его дальнейший план действий. В отчаянии и панике я дошла до совершенно идиотских версий: например, что Савва устраивает поджог, чтобы меня «выкурить».

Где он сейчас? Время почти десять. Встал или ещё спит? Завтракает или работает у себя в кабинете? Сколько я просижу здесь, перед тем как встретиться с ним лицом к лицу? Час, максимум два. Я, оказывается, трусиха, потому что прямо сейчас мне дико страшно. Страшно окунуться в его невероятные глаза и сломаться.