Генерал (СИ)

 – В классе десятом средней школы? Когда около гаражей караулил Стасю Меркулову? Позже в училище ты такой херней уже не страдал».

Откашливаюсь, стараясь справиться с накатившим безумием.

– Видел твои картины. Очень талантливо, – говорю, прихлебывая чай. – Если они продаются, я бы купил… парочку."

"– Я вам и так подарю, – улыбается Катя. И будто от солнечного света озаряется насупленное личико. – Я их не продаю. Еще не научилась, – неуверенно пожимает плечами.

– Научишься, – улыбаюсь в ответ.

– А вы рисуете?

– Ну какой из меня художник, Кать? – усмехаюсь в ответ.

 – В первом классе на уроке рисования училка наша велела изобразить желтые листья. А зимой – говорит- будем рисовать снежинки. Ну я возьми и спроси: «Мне еще зимой сюда ходить придется?». Ржал весь класс. А мне двойку влепили за сорванный урок. Так всю охоту отбили к рисованию. А был бы сейчас известным художником. Этим… как его? Рубенсом!

– Не повезло, – иронично качает головой Катя и, отвлекшись от горьких воспоминаний, рассказывает. – А у нас в третьем классе было домашнее задание нарисовать сказочных героев.

Я решила побыстрее сделать и нарисовала простую ромашку с четырьмя лепестками. Подписала работу «Дюймовочка». А когда учительница спросила, а где же она? Ответила «Спряталась!».

– Вполне логично, – киваю, сооружая еще бутерброды. – Ешь, Катюшка. И спать будем. Ты в спальне, а я на диване.

– Вам же тут неудобно, – ойкает Катя.

– Нормально, – мотаю головой. – Я в случае необходимости и на асфальте уснуть могу. А тут целый диван!

Мы долго пьем чай.

Болтаем о пустяках. А когда Катерина уходит спать, чувствую теплоту и нежность к этой девочке, заживо похоронившей себя в гребанных «Соснах».

Постепенно мысли переходят на Айрата. Нужно найти эту падаль раньше, чем он объявится здесь. И максимально усложнить ему жизнь. Надо обезопасить Катю и тут все средства хороши.

«Пробей. Срочно», – отправляю вводные Тарасову.

«По Масловскому пока отбой», – пишу сообщение следом.

«Так уже пошла волна. Остановить?»

«Нет смысла», – отмахиваюсь я.

 – Пусть заодно проверят».

И завалившись на диван, пролистываю в телефоне информацию по Айрату. Вглядываюсь в жесткое лицо и глаза как рептилии. Нехорошие глаза. Увеличиваю разрешение картинки и, сцепив зубы, внимательно изучаю будто вырубленные топором черты лица. Узкая складка губ, глубоко посаженные глаза не говорят, вопят о патологической жестокости человека и коварстве. А еще накачанный торс и кулаки с голову младенца. Сука. Видел я таких. Обламывал.