В плену Гора

Нежданной-негаданной. Росянским благословленной.

И ведь не предъявишь ничего. Сам виноват, подставился. Верней, не я виноват, а мои придурки. Но иметь-то меня будут в первую очередь.

Оказывается, на вскрытии выявились обстоятельства, указывающие на криминальный характер смерти. То есть, проще говоря, мужик не самоубился. Помогли ему, грамотно так.

И убийцу видела соседка со второго, старуха, любительница все замечать и даже записывать.

Бабка честно ждала, когда к ней придут и спросят, даже, подозреваю, конспект ответов писала.

Причем, разбег такой взяла, что попала сразу к Росянскому.

Вот у него, наверно, радости-то было!

И даже своего следака не пожалел подставить под обвинение о фальсификации и недобросовестном исполнении служебных обязанностей!

Наверно, прокурор надеялся если не мощно меня подпихнуть под проверки из центра или от СБ, то хотя бы отвлечь от своей персоны и от сыночка.

Но зря.

Конечно, пришлось побегать, постараться отмазать и своих двоих придурков, так вдохновенно сваявших поддельные опросы соседей, да и весь отдел. Ну и плюсом еще словить тонну дерьма от непосредственного начальства, лишение премиальных, для главных виновников – полет звезд с погонов.

Это ладно, что дела не завели, как Росянский настаивал!

Короче говоря, напряженная была неделя, прямо чрезмерно.

И во всей этой ситуации радовало одно: мое верно принятое решение насчет Кошки. В смысле, не только ее помещения в мой дом, но и последующих действий.

Потому что самые невероятные, самое потрясающие по силе эмоций были в эту неделю именно возвращения домой.

И маленькая хитрая Кошка, с мурчанием встречающая у порога.

Все тревоги дня, весь напряг, нервы и натянутые от стресса жилы – моментально расслаблялись.

Я с облегчением утыкался лицом в ее теплую, вкусно пахнущую макушку, обцеловывал, нетерпеливо прихватывал зубами кожу на шее, ощущая себя диким зверем, вернувшимся после бешеного и полного опасностей дня в родную берлогу, к своей самке.

Хотелось ее тискать, не спускать с рук, гладить все время. Понимание, что мне ее тактильность, ее нежность необходима больше привычного покоя родного дома… Оглушало это понимание.

Я терялся в эмоциях, ощущая себя каким-то идиотом бессмысленным.