Ангел

Может, забежать в дом и запереть дверь? Нет, сначала надо перед ним извиниться, а уж потом бежать в дом и запирать дверь.

Повернувшись, Касси обнаружила, что Ангел стоит рядом. Ее испугала такая близость, и она невольно попятилась. Ангел медленно последовал за ней. Нельзя сказать, что он был в ярости, но от мрачной решительности, с которой он двигался на нее, сердце Касси забилось так же сильно, как тогда, когда она так необдуманно бросилась ему на шею.

— Простите, — неуверенно произнесла девушка, а потом стала поспешно объяснять: — Извините, что наступила вам на ногу.

Она осеклась, коснувшись спиной перил веранды. Дальше отступать было некуда. Но Ангел продолжал надвигаться, пока не подошел к ней вплотную. Их тела соприкоснулись. Касси отклонилась назад, насколько это было возможно.

Ангел положил руки на перила по обе стороны от Касси.

— Я ведь говорил вам, что меня здесь не знают.

— Вы... Как вы можете быть в этом уверены? Слухи о ваших подвигах распространяются с головокружительной скоростью. Откуда вы знаете, что ваше имя неизвестно Маккаули? Зачем рисковать? Это только усложнит обстановку.

— А вы считаете, что ложь в сочетании со страстным поцелуем нам здорово поможет, а? Впрочем, благодаря этому я узнал, какие у вас сладкие губы. Мы как-нибудь повторим это еще раз, только без свидетелей.

Лицо Касси покрылось красными пятнами.

— Вы все еще злитесь на меня? — жалобно спросила она.

— У меня до сих пор болит палец на ноге, леди. Так что вы теперь моя должница.

Касси застонала.

— Я умоляю вас, не держите на меня зла. Месть не принесет вам никакого удовлетворения. Вы же сами видели, что даже Р. Дж. Маккаули решил оставить меня в покое. К тому же я никогда бы не наступила вам на ногу и не... сделала ничего другого, если бы у меня было время подумать. Но меня охватила паника, все мысли смешались.

— Вы и сейчас боитесь, и это начинает меня раздражать. У вас хватило смекалки обдурить троих здоровенных техасцев, двое из которых к тому же были вне себя от ярости. А я один.

— Но вы убийца.

Касси прикусила язык, но было уже поздно. Эти слова прозвучали, как звон похоронного колокола, и за ними последовала мучительная пауза. Такое впечатление, что она дала ему пощечину. Но ведь она сказала правду.