Айлин

На круглом добродушном лице лорда Эндрю я заметила лёгкое любопытство и недоверие, а его супруга насторожилась и внимательно посмотрела на сына, который чувствовал себя не в своей тарелке, прекрасно осознавал, что окружающие это понимают, пытался придать себе максимально равнодушный вид, нервничал ещё больше, и оттого становилось только хуже.

- Дорогая Айлин! – решила перевести тему леди Грейс – Сегодня чудесная погода, не правда ли? Осень в этом году необычайно мягкая, как ты, должно быть, уже заметила.

Не желаешь ли ты прогуляться? А то и прокатиться? Я полагаю, что ты, Чарли, будешь рад составить компанию нашей девочке.

Я улыбнулась так радостно, как только могла, а мой кавалер окончательно стушевался и забормотал, что он, вне всякого сомнения, чрезвычайно польщён оказанным ему доверием.

- Вот и славно! – подытожил Эндрю и деликатно добавил – Тем более что конюхи уже который раз жалуются на Ромашку. Говорят, что лошадь имеет непростой характер и они её опасаются.

- Какая гнусная ложь! – искренне возмутилась я подобным инсинуациям – Да эта самая смирная кобылка на свете! Ромашка просто… несколько пуглива и робка, потому и опасается незнакомых людей.

- Не буду спорить, Айлин! – по губам свёкра промелькнула вежливая улыбка, светлые глаза были полны ехидства – Ты знаешь, она была столь пуглива, что её пришлось отселить в самый дальний угол, где её не могли «пугать» другие животные. А всё дело в том, что она… так «напугалась» во время последней прогулки по загону, что разнесла в щепы часть изгороди загона и укусила двух жеребцов, волею случая оказавшихся неподалёку.

Теперь она находится в одиночестве. Конюхи настаивают на том, чтобы только кормить её, да и то, со всеми предосторожностями.

Я была возмущена подобными обвинениями в адрес Ромашки, ведь она была самой смирной лошадкой среди тех, что водились в дядюшкиной конюшне. Но на прогулку согласилась. Давно стоило поговорить с этим мелким пакостником - Чарли.

Обговорив, что мы не станем далеко отъезжать от усадьбы, я отправилась переодеваться, наказав не приближаться к Ромашке, если уж местные конюхи такие робкие.

Услышав в ответ: «Никто и не подумает даже подойти к твоей лошадке, не беспокойся, дорогая!», кивнула с удовлетворением, и уже через четверть часа стояла возле Ромашки и руководила конюхами, которые с некоторым недоверием пытались надеть на неё дамское седло.

Лошадь вела себя смирно, показывая мне свою заброшенность и сиротство.