Дикая

Порой ему казалось, что людей вокруг волнует только то, сколько мяса он принес с очередной охоты.

С детства его учили, что еда – главное в жизни. Не будет еды – не будет жизни. Однако Медведь всегда ощущал дискомфорт, когда начинал думать на эту тему.

– Охота. Сегодня, – произнес Бост – один из охотников племени.

У Боста давно уже была жена и двое детей. Вообще, им с женой удалось родить пятерых, но трое погибли от болезней. Бост был так же стар, как и сам Медведь, – прошлой зимой ему исполнилось двадцать пять.

Дети умирали часто.

Медведь тоже был благословлен. Когда мать носила его в чреве, отцу повезло убить медведя, который долгое время жил в пещере поблизости. Свежее сердце животного охотник отдал беременной жене.

Шаман считал, что сила могущественного зверя перешла ребенку, после того как мать приняла дар своего мужа и съела его сырым.

Все в племени искренне верили в это, иначе как объяснить слишком большую силу Медведя и его громадное тело?

Он был выше всех соплеменников больше чем на голову.

Его бедная мать едва смогла разродиться. Повезло, что ее бедра оказались достаточно широкими для этого подвига, в ином случае обоих ждала долгая и мучительная смерть.

Никто долго не думал над его именем. Как только отец увидел ребенка, он сразу назвал его Медведем. И мальчик полностью оправдал свое имя.

Медведь кивнул Босту и принял от женщины еще один прут с мясом.

Их племя было одним из самых процветающих. А все благодаря Медведю. С его силой и способностями к охоте мужчины никогда не возвращались из походов без дичи. Уровень смертности среди охотников тоже был низким, ведь Медведь мог справиться с любой опасностью, которая поджидала людей за пределами пещеры.

На охоту собрались быстро. По сути, и собирать было нечего. Поели, взяли ножи, накинули шкуры и выдвинулись.

Выбравшись из пещеры, охотники огляделись по сторонам. Весна уже была на пороге. Снег начал слегка подтаивать, да и солнце перестало быть безразлично холодным. Еще немного, и потекут ручьи.

Медведь не любил это время года. Звери, изголодавшиеся за зиму, становились злее.