Ад под ключ

— С женщинами это не работает…

— Что-то невеселое у тебя настроение накануне приезда жены и сына.

— Предчувствие нехорошее, — нахмурился Сажин. — Если бы я был один, мне было бы проще. Развод, что ли, официально оформить? Мы ведь и так раздельно живем.

— Но ты ведь еще любишь ее? Я знаю вашу историю. Это она тебя сделала, Даша. А потом полюбила, когда избавилась от химеры, которая мучила ее все жизнь. От Дана Голицына.

— Жена перестала меня понимать.

— Может, это ты выбрал неверный путь? — осторожно спросил Алексей.

— Я не понимаю, на чьей ты стороне?

— Я всегда за справедливость. Но считаю, что живой герой лучше мертвого. Даже если он с подмоченной репутацией.

— Не передергивай, — криво усмехнулся Сажин. — Я не мальчик, в штанишки ссаться. Мою репутацию можно уничтожить только вместе со мной. Мы этот разговор закончим в субботу. Когда ты завершишь свое расследование.

— А если я не успею?

— Тогда не закончим.

И Дмитрий Александрович направился к дверям, давая понять, что на сегодня разговор уж точно закончен.

Самолет все никак не мог сесть, и Сажин заволновался. В его голове как будто воцарилась ночь, в которой теплилась одинокая свечка единственного желания: только бы с женой и сыном ничего не случилось! Остальное значения не имеет.

Даша летела в Москву на частном самолете, который приземлялся в VIP-зоне московского аэропорта, но погоде наплевать на привилегии. Ветер усилился до штормовых порывов, дождь молотил по взлетной полосе с упорством мастера, выглаживающего бетон, пока он не превратится в зеркало, по которому шасси скользят, как по льду, вынося самолет за взлетную полосу.

И Сажину впервые стало страшно. Он не боялся за себя, не умел, но сейчас, в томительном ожидании, когда самолет, на котором летят сейчас Даша с Сашкой, прекратит свое кружение над аэропортом и сядет наконец в эту липкую водяную взвесь, ощутил не просто страх, а леденящий ужас.

Смертны все, и бедные и богатые, и монархи и бомжи, и те, кто нужен людям, и обуза для них, ничтожества, ухода которых никто и не заметит. Последние, напротив, живучи, потому что смерть выбирает лучших, и из века в век это не меняется.