Ад под ключ

Не бегает же президент с бумажками по кабинетам? И Моль не каждый раз записывается к нему на прием, документов много, «БуЗа» — организация солидная. Надо запросить личное дело Даши… Как там ее?

Алексей постарался сделать непроницаемое лицо, чтобы девушка не смогла угадать его мысли, и открыл заветную дверь в кабинет президента. Сел за стол и опять включил ноутбук.

В кабинете были сумерки. Темнело в ноябре стремительно, и хотя до вечера было еще далеко, но этой ночью Москва как будто нырнула в стылую реку, и столицу камнем потянуло на дно.

Алексей сел за стол с твердым намерением проработать часов до семи. И ему это почти удалось…

Его отвлек шум в приемной. Сначала хлопнула дверь, потом зазвонил телефон. Алексей не обратил бы на это внимание, но вот уже с полчаса он сидел, напряженно прислушиваясь к звукам. Вместе с темнотой в кабинете сгустилось тревожное ожидание чего-то.

Он ждал, прислушиваясь, и дверь вдруг распахнулась.

— Алексей Алексеевич, вы здесь? — нервно спросила Белоснежка. — Господи, почему так темно?

— Я работаю, — он встал и невольно прищурился: секретарша включила свет.

— Но почему в темноте?!

— Мне так удобнее. Что-то случилось?

— Да! Идемте скорее! И — оденьтесь.

— Да я вроде одет.

— Мы идем на улицу.

Он наконец заметил, что девушка в пальто и сапогах.

"Высокая, как гренадер, да еще и на десятисантиметровых каблуках красавица шагала стремительно. Шаги у нее были огромные, и Алексей едва за ней поспевал. У лифта Белоснежка словно споткнулась и обернулась к нему.

— Там… внизу… — задыхаясь то ли от волнения, то ли от страха, еле выговорила она.

— Что такое?

Она не успела ответить, потому что приехал лифт.

— Мне позвонили с проходной. Спросили, где сыщик?

— Сыщик?

— Сначала они позвонили Дмитрию Александровичу. Он велел найти вас. Сам он тоже едет.

— Да что случилось-то?

Лифт остановился на втором этаже, в него вошли люди, и девушка резко замолчала. Алексей видел, как она кусает губы от нетерпения. Но вокруг были сотрудники «БуЗы», и о том, что случилось, рассказывать, видимо, не следовало. Вот Белоснежка и молчала.