Зимняя война. Дороги чужого севера

— А давайте им всыплем, товарищ старший лейтенант? — простодушно предложил Карабаш. — Догнать нас решили, ага, щас! Они ведь не видят ни хрена, не знают, что мы в этой воронке…

— Ближе подпустим, Семен, — произнес командир, — бьем прицельно, а потом рвем, как зайцы, глядишь, и вывезет кривая…

Финны устремились в узкий проход между надолбами. Теперь они бежали кучкой, все ближе, ближе… Разведчики терпели до последнего, а потом поднялись и с ором, как оглашенные, стали поливать свинцом движущиеся точки. Трое мгновенно рухнули, как подкошенные.

Четвертый с перепугу метнулся в сторону и, насадив голову на колючую проволоку, заорал от боли. Уцелевшие побежали обратно, посыпались, как горох, в воронку. И тут снова активизировалась минометная батарея. Мины падали с надрывным свистом, рвали колючую проволоку, крушили надолбы, сделанные из низкосортного бетона без жесткого армирования. Огонь велся хаотичный, с нулевой эффективностью. Разведчиков засыпало землей. В этот щемящий момент заговорила полевая артиллерия с советской стороны! Наконец-то проснулись! Дивизион дислоцировался вблизи опушки, бинокли и стереотрубы у артиллеристов имелись, и, кажется, они верно оценили ситуацию. Частично разнесло бруствер, похоронив пулеметный расчет, часть снарядов разорвалась на склоне рядом с оборонительной траншеей, а один, похоже, угодил в воронку, где засела финская солдатня…

Над вражескими позициями зависло облако дыма. Надолго ли? Никита закричал, выгоняя оглохшего Карабаша из воронки, и они побежали, выкладываясь полностью.

За ними, подхватив финского капитана под мышки, бежали Данилов и Иванченко. Никита первым достиг опушки. Карабаш приотстал, он волок за ремень раскалившийся автомат, дышал, как загнанная лошадь.

— Поднажмите, товарищи, немного осталось… — шепотом попросил старший лейтенант.

Они ушли от прицельного огня, но и шальные пули — не подарок! Никита схватил за шиворот обессилевшего финского капитана, проорал в ухо что-то свирепое — матерное. Дальше бежали уже на последнем издыхании — по изрытой осколками земле, залитой кровью советских солдат, по ухабам и канавам.

Финны подтащили крупнокалиберный пулемет, открыли бешеный огонь.

— Ложись! — заорал Мечников. — Ползком, всем ползком!

Он давился глиной, перемешанной со снегом. Сил не оставалось даже ползти. Последний рывок — и Никита, поднявшись в полный рост, поволок финского капитана к кустам. Оттуда выпрыгнули люди, побежали навстречу, подхватывая на ходу разведчиков, ценного «языка».