Зимняя война. Дороги чужого севера

Буржуазная пропаганда тоже чего-то стоит, плюс демонизация Красной Армии, которая, как всем известно, не захватчица, а освободительница… Специальных задач по работе в тылу врага мы не получали, а только охраняли колонну в передовом дозоре. Поэтому отдаю приказ: пробиваться к своим. Если по мере выдвижения добудем информацию о планах противника, о местах дислокации его частей, о планах нанесения ударов — тоже неплохо, если нет — значит, не судьба. Моя задача — вывести вас всех живыми. Сейчас по диагонали идем на дорогу.

Разведчики сдержанно засмеялись. Иванченко смутился, потупил взор.

— А он курить бросил, товарищ старший лейтенант, — пояснил Максимов. — Вчера после бани, когда выпили по маленькой, стал жаловаться, что дышать ему трудно, легкие слишком грязные — мол, второй год дымит, как паровоз.

— А где связь? — нахмурился Никита. — То есть в вещмешке у тебя, Толик, не курево?"

"Иванченко заалел, как маков цвет, и с покаянным видом ответил:

— Еды набрал, товарищ старший лейтенант. Консервы финские, какие-то галеты, шоколад…

— То есть в родной части тебя не кормят?

— Так когда это было, товарищ старший лейтенант… А вчера слово дал, мамой родной поклялся, что больше эту гадость в рот не возьму.

— Вроде и выпил вчера немного, а хватило… — растягивая гласные, вставил Латкин.

— Помолчи уж! — шикнул на него Иванченко. — Такая вот штука, товарищ старший лейтенант… С утра ни одной — точно вам говорю, зато есть хочется — слона бы съел… Ну и набрал у финнов жратвы. Им без надобности, а у меня трудности…

— Растущий молодой организм, — метко ввернул Максимов, и вся шеренга зашлась в смехе.

— Тьфу на вас! — сплюнул Иванченко.

— Округлится скоро наш Толик, — заулыбался Александров, — жирком обрастет, щеки надуются…

— Да закурит он, товарищ старший лейтенант, — отмахнулся Анкутдинов. — День помается, гусем походит, потом закурит, и никакая мама не поможет. Художественный свист это называется, уж я-то знаю, тоже бросал.