Зимняя война. Дороги чужого севера

Не внушал доверия Никите этот бугорок, с которого можно контролировать изрядный кусок леса… Справа из мрака пространства выскользнули двое на лыжах, присели, вытряхнулись из креплений и поползли к своим.

— Товарищ лейтенант, опасность… — зашипел подползший первым Логинов — студент-недоучка технического вуза, кандидат в мастера спорта по лыжным гонкам. — Это хорошо, что вы остановились… За косогором овраг, там трое — похоже, пост… Мы с Панчехиным справа зашли, он наверху остался, а я вниз спустился… и чуть не напоролся на них, еле выбрался.

Один периодически вылезает, смотрит вокруг, потом возвращается обратно… Они таблетку жгут на штуковине вроде примуса, руки греют, воду для чая. Вот же гады, во всем удобства им подавай… Я один бы не справился, товарищ старший лейтенант, и с Панчехиным бы не справились — кто-то успел бы пальнуть…

— Все правильно, Логинов, показывай дорогу. Карабаш, пойдешь с нами. Можно к ним подобраться?

— Можно, товарищ старший лейтенант. Скат оврага неровный, можем подойти… Но делать их надо быстро, и чтобы в кучке сидели…"

"Лыжи пришлось оставить.

Иногда Никита жалел, что не взял снегоступы — те легче и не столь громоздки. Но тоже как сказать — у снегоступов концы не загнуты, будешь постоянно спотыкаться, и снег к ним липнет, словно это снежная баба какая-то… Часть пути они ползли, а когда молодые сосны заслонили косогор, пошли согнувшись, по очереди сползли в лощину. Скат был крутой и изобиловал выступами. Кривые ветки торчали из-под снега. Встать здесь было невозможно — сразу провалишься. Приходилось ползти, чтобы уменьшить давление на снег. Никита обернулся. Трое слезли в лощину за ним и тихо ползли следом. Карабаш уже стиснул нож, глаза плотоядно поблескивали. Соскучился по нормальной боевой работе? Передвигаться склоном было невозможно — глыба земли, облепленная снегом, зависла, как гигантская опухоль. Бойцы подползли, скопились за выступом, а Никита подался вбок, съехал в падь и затаился за растопыренными ветками. У финских дозорных все было хорошо, они вели беззаботный образ жизни. Пятачок посреди пади был расчищен от снега, из ямки в земле струился голубоватый дымок. Двое на подстилках сидели у миниатюрного костра, приглушенно говорили. Речь была не финская — какая-то ломаная, картавая, возможно, датская или норвежская. С косогора на «пятой точке» съехал третий — провел осмотр местности, присоединился к товарищам. Дозорные что-то жевали — слышался хруст.