Жестокие игры мажора (СИ)

Я усиливаю давление членом на ее клитор, завороженно наблюдая за ее лицом, пока она борется с накрывающими ее ощущениями."

"— Смотри на меня, Ведьма, — рычу я на грани, но она больше не слышит меня, потому что я совершаю еще одно движение, и Алиса начинает извиваться в моих руках… сильнее прижимая мой член к животу сквозь футболку.

Последнее внятное, что я слышу – свое имя, и она задыхается им, яростно содрогаясь и царапая мои плечи.

Наверное, Алиса единственный человек, который, прикасаясь к этой части моего тела, не вызывает отвращения.

С такой мыслью я следую за ней.

Яйца напрягаются, и ниже пояса все взрывается жаром: я кончаю с такой силой, что подкашиваются ноги, и я прижимаюсь лбом к ее плечу, наваливаясь на нее всем своим весом так, что перегородка трещит от нашего веса.

Я чувствую, как моя сперма пульсирует и стекает между наших тел, но мне совершенно плевать на это, я продолжаю вяло размазывать ее членом, пока Алиса покачивается в отголосках оргазма, а я перевожу дыхание.

Втянув носом воздух, я выпрямляю плечи и смотрю на раскрасневшееся лицо Ведьмы.

Ее глаза закрыты.

Блядь. Она выглядит такой затраханной, а ведь я даже еще не приступил к этому.

Что будет, когда я заставлю ее принять меня глубоко в себе?

Черт.

Сглатываю и качаю головой, замечая, как на ее подбородке блестит полупрозрачная капля. Подцепив ее большим пальцем, я маниакально размазываю сперму по губам Алисы, дожидаясь, когда она откроет свои уставшие глаза и попробует то, что я ей предлагаю.

Это зрелище останется ожогом на подкорке моего сознания.

Я не удерживаюсь: прижимаюсь к ее уху губами и шепчу:

— Теперь ты знаешь, каков на вкус я.

Вот только ответа не следует, потому что Алиса обессиленно кладет голову на мое плечо, и я поднимаю на руки ее такое же обессиленное тело.

Видимо, истерика и оргазм выбили из нее все силы: она даже не сопротивляется, когда я выношу ее из душа и снимаю с нее последнюю влажную тряпку, которую она так усердно пыталась сохранить на себе.

Но я не могу уложить ее в кровать мокрой.

Она сразу же ложится набок и сворачивается калачиком в поисках тепла. И тогда я вижу вероятную причину ее попыток удержать на себе рубашку, как щит.

Вдоль спины змеятся три кривых шрама.

Она стыдится их.

Ненавидит эту часть себя и усердно скрывает от окружающих.

Теперь я понимаю, почему в тот день под рубашкой на ней был топ. Но я не хочу ее жалеть.