Жестокие игры мажора (СИ)

Я наблюдаю за ней, осознавая один не самый лучший для меня факт. Алиса становится исключением из всех моих правил.

Хотя бы потому,что она – первая девушка, с которой мне хочется разговаривать.

Да блядь. Я рассказал ей то, что не находил смысла рассказывать даже своим друзьям. И это первый человек, которому я позволил коснуться своих увечий добровольно.

— В каком возрасте ты получила свои шрамы?

Алиса задерживает дыхание, пронзает меня своим взглядом… и черт бы побрал эти пронзительные голубые глаза.

Она думает над тем, что ответить.

— Мне было четырнадцать, — едва слышно произносит она, будто ее тошнит от одной мысли об этом. — Это следы от ремня.

Твою мать.

— Кто это сделал с тобой?

Я не хотел, чтобы мой голос прозвучал так угрожающе, но ничего не могу поделать с уродливым чувством, расползающимся в груди. Оно в равной степени сбивает с толку и раздражает, потому что, кем бы этот человек ни был, я хочу уничтожить его.

— Моя опекунша.

В груди вспыхивает огонь, и мне приходится стиснуть челюсти, чтобы не выдать злость, вибрирующую в каждой мышце моего тела.

— Что ты сделала?

Я знаю. Им всегда нужен повод.

Алиса опускает взгляд и, издав вымученный смешок, произносит спокойно:

— Ничего. Она просто решила, что я украла ее деньги.

Как банально. И это опять же пиздец как злит меня. Но вместо того, чтобы позволить этому блядскому чувству показаться наружу, я запускаю руку ей под блузку и касаюсь спины, там, где видел следы. Они гладкие на ощупь, но слыша, как сбивается ее дыхание, я понимаю: для нее они острые, как чертовы шипы.

— А ты этого не делала, — озвучиваю очевидный факт, скользя пальцем по линии ее позвоночника.

От этого движения Алиса сильнее сжимает мои плечи, а потом просто качает головой.

— Она нашла их через неделю в своем шкафу. На полке под одеждой.

Я поднимаю вторую руку и провожу пальцем по скуле Алисы, вынуждая посмотреть на меня.