Сноха

 — Откуда она у тебя, Вадим Петрович? Купил где-то?

— Нет, — мотаю я головой. — Он давно у меня. Лет с восемнадцати. Может, и не модный уже, но я ношу, как память о друге. Мы с ним со школы не разлей вода были. Вместе собирались в летное поступать. Я в медицинский пошел, а он на юрфак. Сгорел от рака лет десять назад, — печально бросаю я и чувствую, как от старой утраты вновь сжимаются скулы.

— Ты сейчас о Рудике Каминском говоришь? — уточняет Левка и смотрит на меня, не мигая.

— Да, о нем, — замечаю коротко. — Он моего Кирилла крестил.

— И мою Ленку, — криво усмехается Шевелев. — Хороший мужик был. Правильный. Моя правая рука. Даже не знал, что вы знакомы.

— Так он же меня к вам домой и привозил, — улыбаюсь я. Вот и браслетик пригодился. Хотя надевая его, я не рассчитывал на какие-то общие воспоминания с Шевелевым.

— Я тогда мало соображал, Вадик, — едко ухмыляется Левка. — Давайте помянем хорошего человека, — предлагает он, и я замечаю в его глазах слезы. Вишь, как проняло. Видать, что-то человеческое осталось в Шевелеве.

За Рудика я выпиваю до дна. Тянусь за соленым огурцом, закусываю, не поморщившись. Накладываю себе в тарелку холодец и горячее пюре. Ем, будто меня три дня не кормили.

— Тогда, Вадик, — обдумывая каждое слово, цедит Левка, — расклад совершенно другой. Ты пришел ко мне как добрый доктор, но посторонний человек. Но раз ты знал моего Рудика и дружил с ним, то и мне не чужой. А поэтому решим насчтет долга так. Пусть твоя невестка поработает ротиком, и мы в расчете.

Я чувствую, как меня захлестывает волна ярости и возмущения.

«Гребаный экибастуз!» — мысленно рычу я, призвав на помощь всю свою выдержку, а вслух заявляю совершенно спокойно.

— А каков ценник для постороннего, Лев Сергеевич?

— Сам запал на девчонку? — хмыкает, догадавшись, Левка.

— Ольга — вдова моего сына и мать моего внука. Она не по этому делу. Тихая и скромная, как монашка. Да и какой с нее толк? Она же не профессионалка, Лев Сергеевич.

— А она ладненькая кобылка, — смеется он. — Мне понравилась. Познакомь меня с ней, Вадик. Может, породнимся.

— Не вопрос, — хмыкаю я. — Только потом, чур, без претензий. Но она же фригидная. Мне Кирилл жаловался. А сегодня велела охранника уволить.