Сноха

Я даже мяукнуть не успеваю. А может, это и к лучшему. Словно больная, я поднимаюсь с кровати и подхожу к шкафу. Достаю с полки тунику и леггинсы. Другой одежды у меня тут нет, да и не требуется. Быстро переодеваюсь и, выйдя из палаты, натыкаюсь на гороподобного Рому.

— Мне звонили от бабушки, — вру на ходу. — Нужно срочно приехать. Ты на машине?

— Сейчас организуем, — солидно пыхтит Ромка, и уже через пятнадцать минут я покидаю клинику. Вовремя. Очень вовремя. Пока это лечебное заведение не стало мне тюрьмой.

«Может, я и параноик. Сгущаю краски. Вижу только все в черном свете. Но я реально чувствую опасность, исходящую от Кирилла. У меня нет и не может быть другого выхода, кроме как удрать куда подальше вместе с Робертом!»

Я изумленно гляжу на больничное крыльцо, около которого паркуется Ромка.

— Приехали, Ольга Николаевна. Я вас жду."

"— Спасибо, — деланно улыбаюсь я и со всех ног несусь к бабушке. А та уже с клюкой шастает по коридору. Улыбается, увидев меня, а потом смотрит недовольно.

— Ты как с цепи сорвалась, милая, — ворчит недовольно.

— У меня такие новости, — не выдерживаю я. — Ты лучше сядь.

И когда моя бабуля плюхается на велюровый диван в холле, я на одном дыхании выпаливаю.

— Кирилл жив, представляешь!

— Да, — совершенно спокойно кивает моя бабка. — Меня на улице толкнул парень. Очень похожий на твоего бывшего мужа.

— А почему ты ничего не сказала? Ни мне, ни маме… — накидываюсь я на старушку.

— И вместо травмы оказаться в психушке? — бабка смотрит на меня недоверчиво.

— Как узнала? — спрашивает она, и я понимаю, что отвертеться не удастся. Придется рассказать все. О Вадиме и Кирилле. О своих страхах и домыслах. Бабуля слушает, не перебивая. Лишь держит мою руку в своей, побуждая говорить и говорить, открыть душу и выплеснуть все тайны без остатка.

— Ты права, — кивает она, когда я замолкаю. По морщинистому лицу ползет недовольная гримаса.

— Они на дороге не валяются, — улыбаюсь я, целуя бабулю.

— Ну, эта же нашла… Катя Миддлтон и вторая… как ее, — отмахивается она и задумчиво бурчит. — Тут тебе делать нечего. Грохнут и скажут, что так и было. А мне потом на могилку ходи. Робку нашего к рукам приберут и видеться не разрешат. Вон у Малахова в программе показывали…

Я усмехаюсь.