Сноха

Кирилл окидывает нас глумливым взглядом, словно это мы с Вадимом наворотили дел.

— Ну как — зачем? Буду воспитывать своего ребенка. Мальчику нужно мужское влияние, — чванливо заявляет он, и по высокопарному тону я еще раз убеждаюсь: перед нами действительно мой бывший муж.

— О боже! — догадываюсь об истинной причине. — Ты хочешь захапать все наследство Терезы?

Сама того не ведая, я интуитивно попадаю в цель. Самодовольная улыбка Кирилла, мелькнувшая на его лице, свидетельствует о моей правоте.

— Ты готов использовать маленького мальчика в своих делишках? Ты так любишь деньги, Гена? — язык не поворачивается назвать бывшего мужа его настоящим именем. Гена. Чужое имя позволяет держать дистанцию. Кирилл — слишком близко и слишком больно."

"— Да мне плевать, — ощерившись, заявляет мой бывший, и я поражаюсь, как мне не пришло в голову раньше увидеть в мальчике из благополучной семьи самого настоящего урода.

— Я знаю, — смотрю на него в упор. — Тебе на всех плевать кроме мощей святой Терезы, — усмехаясь, бросаю вызов.

— Не смей говорить о ней! — орет Кирилл. — И наследство — мое! Да я и сына могу отсудить! Поэтому заткнись и слушай…

— Нет, — отрезаю я решительно. — Меня с души воротит только от мысли, что Роберт от тебя. И я огражу сына от общения с тобой, мразь. Вали на кладбище и там рыдай о своей Терезе. А к нам с Робертом больше не суйся!

— Ты такая смелая, Олька, — нехорошо ухмыляется Кирилл.

— А была бы я одна, ты бы снова отделал меня бейсбольной битой? — усмехаюсь я. — Да, я под защитой твоей семьи. Той самой, от которой ты отказался из-за бабушки Терезы.

Кирилл только открывает рот, собираясь проорать какую-то очередную оду любимой, когда у меня над ухом раздается рык Вадима.

— Бейсбольной битой? Почему я только сейчас узнаю об этом?

— Да не бил я ее, — начинает оправдываться Кирилл.

— Пару раз? Я после в больнице месяц лежала, — вскрикиваю я. — Битой ты просто не успел ударить. Я удрала. Зато дверь разнес знатно.

— Я понял, — рычит Вадим. — Ты уволен, Гена. Пошел вон!

— Встать, говоришь? — тяжело вздыхает Вадим. — Мой хороший мальчик умер. Давно. Его с потрохами сожрало какое-то чудовище.