Жена поневоле

— Эрика, если ты не заметила, я немного занят, — Багратов лениво взмахивает рукой, в которой зажат бокал со спиртным. — Поговорим позднее.

Багратов прикрывает глаза. Мадина улыбается и с довольным видом начинает водить ногтями с ярко-красным лаком по груди Багратова.

— Нет, Дамир. Мы поговорим прямо сейчас. Это очень важно. И срочно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я разворачиваюсь и ухожу, не закрывая за собой дверь. Стараюсь идти твёрдым шагом, держа спину прямо.

Но потом я слышу эхо его шагов позади себя. Почему-то моё сердце подстраивается под размеренный, уверенный ритм его шагов.

— О чём ты хотела поговорить?

Я сворачиваю в коридор, доходя до спальни, в которой раньше спал один Багратов, а теперь предстоит спать и мне тоже. Потому что фиктивный муж чётко указывает на то, что спать я должна рядом с ним.

Я первой захожу в спальню. Багратов останавливается в дверях, опираясь на косяк плечом.

— Ну?

Я должна задать ему вопрос. Спросить прямо. Причастен ли он к смерти Никольского? Мой взгляд словно приклеен к Багратову намертво. Он так и не застегнул рубашку, и на груди виднеются красноватые полосы от ногтей Мадины. Вместо того, чтобы спросить о Никольском, мои губы произносят совершенно другое:

— Любишь пожёстче?"

"Выражение лица мужчины стремительно меняется. Моя полу-шутка застала его врасплох. Он растерялся на мгновение, что я способна иронизировать на темы ниже пояса.

Багратов скользит взглядом по комнате, останавливая его на кровати.

— Хочешь это обсудить в горизонтальной плоскости?

— Нет. Зайди. Закрой, пожалуйста, дверь.

— Жаль… — выдыхает фиктивный муж, но исполняет мою просьбу и смотрит на меня с любопытством.

Чёрт. Его заинтересованность мной обжигает. Проклинаю импульсы, скользящие по телу. От них покалывает всё, вплоть до кончиков пальцев. Чувственный морок умело берёт меня в плен.

— Никольский мёртв. Погиб в аварии. Ты что-нибудь знаешь об этом? — наконец, выталкиваю из себя несколько слов.

— Знаю только то, что теперь нет необходимости посещать премьеру его спектакля даже из вежливости. Никогда не любил театр, — не моргнув глазом, отвечает муж.