Жена моего мужа

Возле нас кругами носились псы. Но сердце свекрови номер два безраздельно принадлежало Банди. Пита постоянно гладили по толстым бокам и поучали: «Бандюша, не грызи траву, животик заболит». Жаль портить бабке настроение, но ничего не поделаешь.

– Нина Андреевна, это правда, что Макс не работал в Польше, а сидел на зоне?

Одуванчики разом попадали на пол. Экс-свекровь съежилась и села на скамеечку. Банди, почувствовав перемену ее настроения, заскулил и принялся лизать покрытые старческой «гречкой» руки.

– Кто придумал такую глупость? – попробовала начать врать Нина Андреевна, но я уже поняла, что Круглый сказал правду.

Значит, у Макса это вторая посадка, и он автоматически становится рецидивистом. А к такого рода подследственным и отношение у органов МВД соответственное.

– Ну что за люди, – возмущалась Нина Андреевна, – каких только гадостей не придумают! Макс – уголовник! Он работал в Польше, преподавал русский язык!

Я вздохнула. Конечно, теоретически Полянский мог стать учителем. Диплом Литературного института давал такую возможность.

Старуха продолжала картинно возмущаться, но я уже шла к гаражу. Значит, тут Круглый меня не обманул. Может, все остальное тоже правда? Тогда где миллион и не из-за него ли Макса запихнули в тюрьму? Откуда Семен знал про деньги, если Иван Михайлович четко сказал: никто не подозревал о торговле антиквариатом. Выходит, лучшему другу Макс рассказал?

Голова шла кругом от бесконечных вопросов.

Дорога была превосходная, солнышко приятно светило, и в пути я чудесно поела в придорожной закусочной. Наши магистрали все больше начинают походить на европейские: тут и там автозаправочные станции с ресторанчиками и туалетами, буквально на каждом шагу попадаются какие-нибудь торговцы, просто приятно.

В самом радужном настроении я вкатилась в Фоминск и припарковалась на площади. Вокзальчик так себе – облупившееся двухэтажное здание, построенное, очевидно, в начале пятидесятых. Все в колоннах, скульптурах, непременные серпы с молотами.

Поезд из Москвы, как правило, останавливался на первом пути. На платформе обнаружилась только одна скамейка, возле нее стояло несколько женщин с корзинками и ведрами.