Зеркало для двоих

Не собиралась она переодеваться в этот дурацкий халат и уж тем более плескаться в бассейне… Почему, почему Сережа не смог забрать ее сегодня? Почему она должна еще целую ночь проводить в этом чужом доме на огромной кровати, среди черных тумбочек и белых, навязчиво пахнущих хризантем? Почему Алексей ей ничего толком не объяснил? Может быть, не захотел расстраивать? Но что, что могло случиться? Она скорее машинально взяла пульт от телевизора и нажала красную кнопочку.

По РТР шли «Вести», русоволосая девушка-диктор в изящном коричневом жакете рассказывала о каких-то финансовых нововведениях и изменениях в банковской системе. И вдруг Юлька поняла, что все на самом деле объясняется очень просто. Скорее всего, Сережа сразу положил эти десять тысяч долларов в какой-нибудь банк и не может снять их так быстро, как хотелось бы. Господи, но тогда ведь все нормально, и можно не волноваться! Она, усмехнувшись прямолинейной ассоциативности собственного мышления (в этот раз слова диктора о финансах — деньги в банке, полдня назад, машина с тонированными стеклами — мафия и похищение), уже совсем с другим настроением рассмотрела купальник, потом быстро вылезла из джинсов и кофты, надела халат и вышла из комнаты. "

"Бассейн оказался не очень большим, но зато безумно красивым. Юлька почему-то неосознанно рисовала в своем воображении знакомую с детства картину: дорожки, отмеченные поплавками, красные и белые пенопластовые круги, подушечки для прыжков в воду и обязательно огромные электронные часы на стене.

Детским впечатлениям соответствовала только пронзительно голубая вода, но здесь она дополнительно подсвечивалась маленькими лампочками, расположенными по краю бассейна. На стенах, выложенных кафельной плиткой с тонким, едва прорисованным узором, естественно, не было никаких часов. Время здесь словно замедляло ход, растворяясь в лежащих на воде бликах. Юля сняла халат и повесила его на спинку белого пластикового стула, а сама подошла к металлической лесенке и, держась за круглые перила, спустилась к воде. Но едва ее пальцы погрузились в нежное тепло, она тут же отдернула ногу, словно обжегшись. Сердце заколотилось бешено и часто, а на щеках выступила мучительная краска стыда.