Зеркало для двоих

И Юля, не зная, как объяснить ему, что она вся — его, и вся — для него, только обвила его плотнее тонкими, напряженными руками и прижалась губами к маленькой коричневой родинке под правым ухом. И вдруг она почувствовала необычное. Это было так не похоже на тот полусон-полуявь, в который погружал ее Коротецкий. Чувство казалось слишком телесным, слишком физическим. Где-то в животе, ближе к позвоночнику, вдруг натянулась какая-то жилка и тут же принялась наматывать на себя нервы, сосуды… У нее перехватило дыхание.

И когда Сергей опускал ее спиной на ковер, она чутко вслушивалась в то, что происходило там, внутри, боясь вздохнуть или пошевелиться. Господи, только бы не спугнуть это слишком реальное, то, что обычно называют упоительным и божественным!..

Короткий ворс ковра мягко царапнул по лопаткам, прямо перед глазами возникло лицо Сергея с влажной черной прядью волос, налипшей на лоб.

— Сережа, что это? — спросила она, не успев устыдиться наивности вопроса."

"— Сейчас, моя хорошая, сейчас, — выдавил он из себя с глубоким стоном и рывком вскинул ее вздрагивающие ноги к себе на плечи.

Нескромный электрический свет бил прямо в глаза, и в воздухе расплывались радужные круги, напоминающие пленку бензина на поверхности лужи. Где-то совсем близко, на столе, дребезжал стакан, а сосуды в глубине ее тела все продолжали стягиваться в эту единственную, почти болезненную точку. И вдруг Юлька не поняла, а скорее ощутила: важно не то, что происходит сейчас там, внутри, а то, что Сергей, Сережа, Сереженька чувствует это вместе с ней.

Она, стыдясь своей маленькой, нечаянной экономности, подалась ему навстречу и тут же упала обратно, конвульсивно вздрогнув плечами, шеей, подбородком. Что-то лопнуло у нее внутри, и это было похоже на удар тока…

Юля смотрела в потолок и слушала, как ходят наверху соседи-полуночники. От виска к уху медленно стекала капелька пота. И ей казалось странным, что эта капелька вдруг такая холодная, а еще было удивительно, что ноги ее, вдруг ставшие чужими, до сих пор вздрагивают.

Сергей лежал между ее раздвинутых колен, прижавшись небритой щекой к мягкому животу, и своими твердыми пальцами, как в полусне, чертил хитрые узоры на ее обнаженных бедрах.

— Мне не хочется ни о чем говорить, — вдруг сказала она задумчиво и тихо, — это плохо, Сережа? Плохо, что я молчу?

Он приподнялся на руках и поцеловал ее в губы. Потом они, сидя на ковре, доедали оставшийся виноград.